Большое шоу в Бололэнде. Американская экспедиция по оказанию помощи Советской России во время голода 1921 года - Бертран М. Пэтнод Страница 112

«инстинкт материнства», это «святое чувство» было подавлено более сильным инстинктивным побуждением, все же очень часто поступку способствует глубокое, врожденное чувство материнства. Нам известен случай, который наблюдался в Пугачевском уезде Самарской губернии, где мать, желая спасти своих детей от голодной смерти, накормила трех оставшихся у нее младенцев трупом своей 13-летней дочери, которая умерла.

Нам также напоминают о случае, когда слезы ее голодных детей побудили мать покормить их на трупе своего 2-месячного ребенка.

Были также случаи, когда доказательства указывали на наличие определенной формы безумия: например, когда люди начинали с поедания внутренностей трупов, и в случае с женщиной, которая первой приготовила голову трупа. А что делать с мужчиной в Уфимской губернии, который обратился к местным властям с просьбой разрешить убивать собственных детей ради еды?

Еще одним предметом обсуждения является особое поведение каннибала и трупоеда при столкновении с доказательствами его или ее преступления. Виолин утверждает, что большинство трупоедов «глубоко раскаиваются в своих действиях», хотя на самом деле большая часть анекдотических свидетельств АРА изображает преступников безжалостными. Более того, хотя Виолин отвергает идею о том, что в этом действии есть что-то, вызывающее привыкание, в записях АРА есть свидетельства, хотя и собранные ненаучно, которые подтверждают противоположный вывод. В любом случае, два врача отметили, что поеданием трупов, как правило, занимались целыми семьями.

Виолин завершает свое исследование, рекомендуя считать каннибала, в отличие от более психически здорового трупоеда, невменяемым и временно изолировать его в больнице, а не подвергать суровому наказанию. Однако «суровое наказание» требуется в случаях явной преступности; например, для человека, который совершает деяние «с ужасной целью спекуляции», то есть с намерением получить прибыль от продажи мяса.

Несмотря на их желание привлечь иностранную экономическую помощь, не говоря уже о помощи голодающим, большевистские власти не горели желанием подтверждать подобные россказни. В то время, когда они пытались произвести впечатление на мир, что их следует снова приветствовать в сообществе великих наций, образ русских крестьян, поедающих друг друга, вряд ли помог делу. Более того, как русские — или украинцы, или башкиры, или кто там еще — они, естественно, были чувствительны, несмотря на их общепризнанный интернационализм, к тому, как внешний мир относился к их культуре.

Тем не менее, тема не была табуирована в официальной советской прессе. В марте 1922 года Голдер взял московские газеты и прочитал то, что он назвал «трагическими историями о голоде, лишениях и общей деморализации». Отдельные районы России возвращаются не только к первобытному, но и к животному состоянию. Порядочность, самоуважение, чистота и более тонкие чувства, за которые так долго боролось человечество, исчезают, а чисто животные инстинкты вновь заявляют о себе и берут верх». Примерно в то время, когда Голдер писал это, народный комиссар здравоохранения жаловался на страницах «Известий», что советские газеты трактуют каннибализм как «бульварную сенсацию».

Литература АРА содержит множество рассказов из вторых и третьих рук о каннибализме и трупоедении. Некоторые из них присутствуют в документации, претерпевая любые изменения, необходимые в соответствии с местными условиями и особым вкусом кассира.

Саратовский дневник Бабина за февраль-март 1922 года является довольно богатым источником в этом отношении. 14 февраля он повторяет услышанную им историю о том, как было обнаружено, что женщина употребляла в пищу труп своего мужа. Когда местные власти попытались убрать ее, она пришла в неистовство, крича: «Мы его не отдадим, мы съедим его сами, он наш». 20 февраля он пишет: «В Пугачев каждый день привозят бочонки соленого человеческого мяса из отдаленных районов — и конфискуются советскими властями». Два дня спустя он сообщает, что труп сельского фельдшера, ученика врача, был съеден голодающими крестьянами: «Он был крупным, дородным мужчиной, и его пациенты не хотели, чтобы он пропал даром, когда умрет по той или иной причине». В той же записи он рассказывает, что коллеге местного врача «довелось отведать человеческой плоти». Он попал в снежную бурю недалеко от Новоузенска и, доведенный до грани голодной смерти, был вынужден употреблять части человеческих трупов, чтобы остаться в живых. «Доктор заявил, что худшей частью этого опыта была непреодолимая и неприятная тяга, которую он и его спутник приобрели к человеческой плоти».

На следующий день Бабайн замечает об этой «особой жажде», о том, как люди «не остановятся ни перед чем», чтобы еще раз отведать человеческой плоти. Анна Луиза Стронг слышала, как кто-то цитировал другого человека, который на вопрос, нравится ли ему вкус человеческого мяса, ответил: «Вполне: много соли не нужно».

Есть несколько историй о том, что властям приходилось сдерживать трупоедов, особенно на кладбищах. Среди трупов, сваленных в кучи на кладбищах, неизбежно попадались частично съеденные. Обычно это можно было отнести к действиям волков или собак, пока они все не были съедены. Однако в районах, где наблюдался самый сильный голод, виновниками иногда были люди. Доктор Виолин описывает сцену на кладбище, где двенадцать человек выкопали труп мужчины, недавно умершего от инфекционной болезни, и ели плоть «совсем сырой на месте».

Бабин рассказывает в своем дневнике, что в Пугачеве коммунистический чиновник показывал американскому работнику по оказанию помощи сарай, в котором лежали окоченевшие семьдесят пять тел: «Он плакал («Коммунист плакал», — повторил мой информатор), когда сказал, что жители деревни приходили и умоляли его на коленях и целовали ему руки, чтобы он позволил им забрать трупы — для употребления в пищу».

К северу, в Симбирске, было меньше подтвержденных случаев каннибализма, но распространявшиеся неподтвержденные сообщения были такими же ужасными. Профессор российского университета, работающий на АРА, вспоминает, что, начиная с ноября 1921 года, мы слышали истории о каннибализме; в декабре такие истории участились и оказались правдой. Семьи убивали и пожирали отцов, дедушек и детей. Ужасные слухи о сосисках, приготовленных из человеческих трупов (техническим выражением было «измельченных до состояния сосисок»), хотя и опровергались официально (тюрьма за их публичное повторение), были обычным явлением. На рынке среди грубых торговок, ругающихся друг с другом, можно было услышать угрозы сделать сосиски из человека, которому не повезло вызвать гнев у ее собеседника.

Мотив колбасы был довольно распространенным. Он фигурирует в истории, которая получила широкое распространение в АРА, а именно в истории о персе. Чаще всего это происходит в Оренбурге и начинается у руин сгоревшего почтового отделения, где в декабре 1921 года была найдена отрубленная человеческая голова. Полицейское расследование приводит к аресту убийцы, который объясняет, что убил своего друга и уносил тело в мешке, но, обнаружив, что груз слишком тяжелый, решил снять с себя ношу с головой. Остальные части трупа он продал на рынке владельцу небольшого ресторана, персу. После ареста двух мужчин местный департамент здравоохранения развесил по городу объявления, запрещающие продажу «фрикаделек, котлет и всех видов мясных пюре».

Флеминг, который какое-то время находился