История степей: феномен государства Чингисхана в истории Евразии - Султан Магрупович Акимбеков Страница 107

услуг всех тех воинов из разных монгольских улусов, которые были несколькими годами ранее переданы под его командование. Одновременно Хулагу сохранил прежнюю мусульманскую администрацию на завоёванных территориях, в частности в Багдаде, и мог рассчитывать на продолжение ею процедуры сбора налогов. В то же время зависимые от монголов территории в Иране и Закавказье ещё до появления Хулагу были охвачены переписью населения и регулярной системой налогообложения. Все эти огромные ресурсы оказались после распада империи под контролем Хулагу и его потомков. Это не могло не сыграть свою роль в последующих событиях. Например, у Рашид ад-дина упоминалось, что в тот момент, когда Абага-хан в 1270 году готовился в Хорасане к сражению с соединёнными силами потомков Чагатая и Угедея, он «роздал войску много дирхемов и динаров, а эмирам оказал почёт и заверил добрыми обещаниями»[493]. В условиях борьбы чингизидов друг с другом способность выплачивать вознаграждения войскам была одним из ключевых преимуществ, которое целиком зависело от наличия в распоряжении чингизида эффективной системы эксплуатации оседлого населения.

Интересно, что историки из числа завоёванных монголами представителей местного оседлого населения стремились подчеркнуть в качестве преимуществ того или иного монгольского правителя его способность быть ответственным правителем и уважать интересы местного населения. Так, выше упоминалось, что китайские историки указывали на Хубилая как на правителя, который заботится о порядке и оседлом населении. Аналогичным образом Рашид ад-дин при описании столкновения Абага-хана с Бараком подчёркивает, что во время похода Абага-хан «постановил, чтобы ни одна душа не причиняла вреда даже одному колосу»[494]. А на обратном пути «он (Абага-хан. — Прим. авт.) так пошёл назад в Ирак и Азербайджан, что в пути от такого множества войск и челяди ни одной твари не было нанесено ни на кончик волоса беспокойства»[495]. Вопрос здесь по большому счёту не в том, соответствовали Хубилай или Абага данным им характеристикам или нет. Для представителей местных элит в Китае и Иране было важно, что Хубилай и Абага были способны интегрироваться в обычную практику управления государством согласно китайским (в случае с Хубилаем) или мусульманским (в случае с Абагой) традициям. Для монгольских же правителей на этом этапе принципиально важным было налаживание стабильного процесса поступления доходов с оседлых территорий для удовлетворения своих нужд и потребностей своей армии.

Несомненно, что, столкнувшись с необходимостью строить собственное государство на территориях Ирана, Закавказья, Малой Азии и Месопотамии, Хулагу и его потомки оказались также в ситуации выбора идеологии, как, впрочем, и их родственники в Китае и в улусе Джучи. Однако в отличие от них Хулагу и его потомки находились в зоне интенсивного противостояния между христианами и мусульманами, продолжавшегося с момента начала крестовых походов в XI веке. В этой ситуации выбор той или иной религии фактически означал выбор одной из сторон в религиозном конфликте.

Среди подданных улуса Хулагу были широко представлены и мусульмане и христиане. Мусульманами, суннитами и шиитами были жители Ирана, отдельных частей Малой Азии и Закавказья, Месопотамии, Сирии. Христиане среди собственно монголов были представлены несторианами. Среди зависимых от монголов народов христианами были армяне-григориане с территории Закавказья и из Киликии в Малой Азии, православные греки и грузины. Кроме того, в Сирии проживали приверженцы католической церкви. У самого Хулагу мать была христианкой из числа несториан.

Ситуация выбора для монголов осложнялась ещё и тем, что уровень организации государства был примерно одинаков и в мусульманских и христианских владениях, входивших в состав улуса Хулагу. Здесь не было ситуации однозначного доминирования одной государственной традиции, как в Китае, или заметного превосходства заимствованной из Хорезма мусульманской традиции организации государства, как в улусе Джучи. В истории Вартана Великого приводится любопытная фраза Хулагу, якобы сказанная им автору примерно в 1264 году: «Наши братья за то готовы вести с нами войну, что мы любим христиан, что христианство существует в нашем доме; они же любят татчиков (мусульман. — Прим. авт.) и в их доме религия татчиков»[496]. Хотя, безусловно, надо учитывать, что армянский историк мог выдавать желаемое за действительное, но тем не менее при Хулагу и его первых преемниках вопрос о выборе той или иной религии, а значит, и идеологии, ещё не был окончательно решён.

Христиане, безусловно, рассчитывали на то, что монголы Хулагу сделают выбор в пользу христианства. Это позволило бы кардинально изменить расстановку сил на Ближнем Востоке. Цитата из Вартана Великого подтверждает, что определённая работа в этом направлении велась. Нельзя также не учитывать, что основным противником улуса Хулагу был мусульманский Египет и принявший ислам правитель улуса Джучи Берке. В египетском источнике ибн абд-аз-Захыра приводится выдержка из письма султана Египта хану Берке, датируемого 1262 годом: «Пришло уже несколько известий о том, что Хулавун (Хулагу. — Прим. авт.) ради своей жены и вследствие того, что она христианка, установил у себя религию креста и предпочёл твоей религии почитание веры жены своей, да поселил католикоса неверного в жилищах халифов»[497]. Насколько справедливы эти утверждения, сегодня сказать трудно, но они лишний раз демонстрируют, какая неоднозначная ситуация складывалась в государстве Хулагу с выбором религии, а значит, и идеологии государства. Нередки были ситуации, когда некий «монгольский эмир Иринчин из племени кераитов, христианин несторианского толка, подарил церкви маар Шалита в Марате, в которой были потреблены члены его фамилии, большую деревню»[498]. Безусловно также что монгольские правители улуса Хулагу не могли не учитывать тот факт, что принципиальные противники их государства были мусульманами. Но тем не менее, несмотря на потенциальную возможность принятия христианства, в конечном итоге выбор в государстве Хулагуидов был сделан в пользу ислама. Естественно, возникает вопрос: почему именно ислам?

И здесь, как и в улусе Джучи, ключевое значение, скорее всего, сыграло доминирование мусульман в системе управления государством. Мусульманская администрация оставалась на своих местах и осуществляла основные функции по текущему управлению и сбору налогов. Естественно, что контроль над управлением усиливал влияние мусульман на жизнь государства Хулагуидов. По мере того как заканчивался период активных завоевательных войн с их военной добычей, упорядоченный сбор налогов становился главным источником доходов. Причём уровень доходов государства должен был быть выше, чем в улусе Джучи, где значительная часть монгольской армии размещалась в степи и в большей степени самостоятельно обеспечивала свои потребности. Соответственно она меньше нуждалась в финансировании со стороны государства.

В улусе же Хулагу армия из кочевников располагалась на свободных пространствах внутри оседлых территорий и нуждалась хотя бы в частичном, но в то же время регулярном обеспечении со стороны государства. В