Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг Страница 106

и снижения инфляции, пока продолжалась война. Когда же она наконец завершится, правительству, как предупреждал Шингарев и его коллеги, предстояло столкнуться с огромными расходами на демобилизацию, необходимостью перестройки военной экономики и обслуживанием и без того непомерного российского долга, столкнуться с проблемами, которые сами по себе наверняка бы породили новые серьезные трудности.

Все это легло страшным грузом на М. И. Терещенко в тот момент, когда он, как и почти все прочие в Петрограде, все еще страдал от бессонницы и усталости. Он происходил из семьи киевских крупных помещиков и сахарозаводчиков, обучался праву в Московском университете. В 1914 году он служил в Красном Кресте на Юго-Западном фронте, а затем получил важную должность в Союзе городов, возглавлял Киевский ВПК и был заместителем Гучкова в петроградском ЦВПК. В смысле темперамента он не уступал Некрасову энергией и активностью. Почти сразу же по его инициативе новое правительство 4 марта 1917 года выпустило кредитных билетов еще на 2 млрд руб., вследствие чего общая стоимость кредитных билетов, находившихся в обращении, превысила 11 млрд руб. по подсчетам самого министерства. Но и этого было мало. Должностные лица Государственного банка предлагали пересмотреть законодательство о финансах с тем, чтобы эмиссия могла производиться по усмотрению министерства, несмотря на то что банки и без того с трудом сбывали облигации, служившие для них обеспечением[830]. Ежегодная стоимость обслуживания российского государственного долга при средней ставке в 5 % уже составляла 1,75 млрд руб., и это не считая дополнительных обязательств, которые новое правительство могло взять на себя в будущем[831].

Могло ли революционное правительство что-нибудь сделать для того, чтобы смягчить доставшийся ему в наследство финансовый кризис, помимо эмиссии новых облигаций и новых рублевых кредитных билетов? Были ли вообще возможны в этих обстоятельствах обуздание инфляции и стабилизация стоимости жизни, столь важные для социальной и политической стабильности? Терещенко, Коновалов, Шингарев и другие члены нового кабинета, сведущие в финансовых вопросах, не видели хороших вариантов. Для установления твердых цен на более широкий круг товаров требовалось их приведение в соответствие с местными ценами и условиями. Это не только было сложно в административном плане, но и обернулось бы тем, что различия между губерниями и даже в пределах губерний стимулировали бы спекулятивную торговлю вместо ее сокращения.

Тем не менее никто не спорил с тем, что цены на хлеб, мясо, овощи и прочие важнейшие продукты питания в марте 1917 года были во многих местах существенно выше, чем еще совсем недавно, в январе. Например, по подсчетам, произведенным в 1918 году статистиком С. Г. Струмилиным и его коллегами из Центрального статистического управления, средняя цена на хлеб в марте была на 12 % выше, чем в январе, и почти вдвое выше, чем годом ранее. Еще сильнее выросли цены на мясо и овощи. И наоборот, рост заработной платы был куда более слабым, особенно у неквалифицированных рабочих[832]. Было ли распределение дефицитных товаров первой необходимости посредством рынков более удачным вариантом? Шингарев и Громан так не думали, так же как и коллеги Громана из Исполкома Петросовета. Они хотели, чтобы правительство отказалось от рыночных механизмов при распределении обширного списка необходимых товаров, особенно торфа и нефти, но избрало бы путь специальных закупок, а не новых государственных монополий. Однако Терещенко, Коновалов и многие другие полагали, что подобное прямое государственное вмешательство само по себе дело рискованное. Оно стало бы шагом в сторону социализации экономики. А это привело бы к тому, что власть несла бы прямую ответственность за провалы в экономической политике, но не могла бы гарантировать более справедливого распределения[833].

И все-таки нужно было что-то делать. Самый простой выход виделся на тот момент в том, чтобы ввести карточную систему на ряд товаров там, где наблюдался наиболее острый дефицит, и продавать их по ценам, установленным местными властями. 24 марта 1917 года в Петрограде был введен нормированный отпуск хлеба по твердым ценам в дополнение к уже учрежденным ранее карточкам на сахар, соль и чай. В то же время следовало поощрять новые инвестиции в промышленные и коммерческие фирмы, для чего требовалось возобновить работу фондового рынка и содействовать выпуску новых акций компаний и коммерческих облигаций. Также нужно было поднять налоги, особенно на военные прибыли, усовершенствовать процесс их сбора и как можно скорее осуществить новый крупный выпуск государственных облигаций. Налог на недвижимость, учрежденный Думой в апреле 1916 года, действовал с января, однако во многих отношениях он совершенно не отвечал стремительно возраставшим потребностям страны. Поэтому немедленно началась работа по увеличению подоходного налога, а также по подготовке нового «чрезвычайного» налога с дохода и новых налогов на предметы роскоши и прибыли, выросшие в 1916 году до 200 %[834]. Обо всем этом было объявлено с соответствующей помпой в качестве сигнала отзывчивости новой власти на всеобщее народное возмущение. Между тем цены на дефицитные товары продолжали расти по всей стране, как впоследствии подтвердило Центральное статистическое управление, хотя в тот момент петроградские власти не могли сколько-нибудь точно оценить темпы и масштабы этого роста.

Известно было то, что назначение нового «ответственного» правительства, спровоцировавшее новую волну петиций, требовавших от революционных властей, чтобы те избавили страну от тревог, вызванных «чрезвычайной нуждой», также породило определенные ожидания со стороны самих промышленников и производителей.

Первые съезды промышленников и торговцев в Петрограде и в Москве восторженно приветствовали новую власть как правительство, которому они наконец-то смогут доверять. Представители коммерческих банков ожидали отмены правил о торговле акциями и других помех для частных инвестиций. Уральские горнорудные компании выступили с коллективным призывом устранить все препятствия к расцвету промышленности[835]. Другие, усматривавшие эти препятствия в иррациональных законах, ограничивавших объемы производства, увидели возможность их пересмотра[836]. Хотя фондовый рынок по-прежнему не работал, в частной торговле активами как будто бы сохранялись стабильные цены. Некоторые предприятия даже планировали выпуск новых акций. На них вроде бы имелся достаточный спрос, особенно после заключенного 10 марта 1917 года соглашения между рабочими и промышленниками Петрограда, обещавшего, что будет восстановлен порядок на заводах и начнется рост производства[837].

Также казалось вполне вероятным, что новое правительство проявит больше благосклонности к отдельным владельцам заводов и фабрик, чем царский режим, особенно в таких промышленных центрах, как Москва, Казань и Харьков, где собственники предприятий находились в менее привилегированном положении по сравнению со своими коллегами из Петрограда, приближенными к властным кругам. Представители, присутствовавшие 15 марта на заседании Особого совещания по обороне, говорили о срочных мерах, требовавшихся, чтобы обеспечить заводы, удаленные от Петрограда, оборотным капиталом — либо ссудах под низкие проценты, либо прямых субсидиях. Представитель землевладельцев требовал от государства займов под низкие проценты для покупки посевного зерна[838].

Возможно, самыми