Очерки по истории советской науки о древнем мире - Иван Андреевич Ладынин Страница 100

983

Приложение. Л. 34.

984

Там же.

985

Приложение. Л. 35. См. Баранников 1949.

986

Приложение. Л. 38. См. Евгенова 1949. Может быть, неслучайно, что «пощады» в докладе Авдиева (как, кстати, и в статье Брагинского) удостоился Ю. Я. Перепелкин, важнейшая статья которого была опубликована как раз в этом выпуске (Перепелкин 1949). Между тем на партсобрании 13 февраля 1950 г. он был назван секретарем парторганизации Г. Г. Кочарьянцем среди сотрудников Института востоковедения, которых «по представлению партбюро (Института востоковедения в Ленинграде. – И. Л., Н. Т.)» следовало «ориентировать… на современную тематику» (вместе с В. И. Евгеновой, И. Г. Лившицем, Н. В. Пигулевской, П. В. Ернштедтом, Ю. О. Солодухо; АРАН. Ф. 1782. Оп. 1. Д. 298. Л. 16). Сама такая формулировка кажется из сегодняшнего дня обскурантистской, однако по меркам дня тогдашнего она, похоже, была компромиссом, не случайно выработанным именно в Ленинграде и призванным сохранить перечисленных ученых в составе института. Тем не менее она трактовала текущую работу всех их, в том числе и Перепелкина, как оторванную от «актуальных вопросов». По сведениям А. Л. Вассоевича, переход Перепелкина в конце 1951 г. в Ленинградское отделение Института истории АН СССР был связан с настояниями Авдиева о соавторстве («жить у него в Москве и вместе работать»: Вассоевич 2000: 36). Если эти сведения соответствуют действительности, то, возможно, планы подобного сотрудничества появились у Авдиева еще в 1950 г., и тогда им повредила бы излишняя критика работ этого крупнейшего египтолога за «неактуальность».

987

Приложение. Л. 42–43.

988

Там же. Л. 43–45, 50–53, 59.

989

Там же. Л. 46. В качестве примера применения этой теории к материалу древнего Египта Авдиев указывает книгу «некоего В. Бошко» (Бошко 1925: 6).

990

Приложение. Л. 47. О дискуссии конца 1920-х – начала 1930-х гг. об «азиатском способе производства» см.: Никифоров 1977: 176–186; Крих 2013: 83–89.

991

«В этой работе была заложена моя концепция истории древнего Востока как общества, основанного не столько на рабстве (хотя и на нем тоже), сколько на общинном землевладении» (Дьяконов 1995: 730).

992

Дьяконов 1949: 147.

993

Дьяконов 1949: 149.

994

Приложение. Л. 56.

995

Дьяконов 1949: 77, 147.

996

Приложение. Л. 57–58.

997

Для этой претензии Авдиева характерны не только вульгаризация (ср. наше прим. 16), но и грубейшее передергивание. В обоснование ее он говорит: «На самом деле торговля может играть преобладающую роль только в результате значительного экономического развития, когда “происходит дальнейшее разделение труда между земледелием и ремеслом, а вместе с тем производство все возрастающей части продуктов труда непосредственно для обмена между отдельными производителями в жизненную необходимость для общества” (Ф. Энгельс, «Происхождение семьи, частной собственности и государства», М. – 1948. стр. 186)» (Приложение. Л. 58). Полностью эта цитата выглядит так: «На высшей ступени варварства происходит дальнейшее разделение труда между земледелием и ремеслом, следовательно, производство все возрастающей части продуктов труда непосредственно для обмена, тем самым превращение обмена между отдельными производителями в жизненную необходимость для общества» (Энгельс 1961б: 165). Трудно сказать, кто допустил в данной цитате ощутимое искажение, приведшее и к синтаксическим неувязкам, – сам Авдиев или машинистка, перепечатывавшая его докладную записку. Более существенно, что Энгельс в данном случае так или иначе говорил о ситуации поздней первобытности, для которой вполне допускал и существование родового строя, разлагающегося лишь при переходе от «варварства» к «цивилизации»; соответственно, в рамках реальной позиции Энгельса в сосуществовании родового строя и развивающейся торговли на определенном этапе не было противоречия. Примечательно, что в том же абзаце труда Энгельса присутствует фраза, которую было бы более оправдано использовать для критики тезиса Дьяконова: «Цивилизация упрочивает и усиливает все эти возникшие до нее виды разделения труда, особенно путем обострения противоположности между городом и деревней (причем экономически господствовать может город над деревней, как это было в древности, или же деревня над городом, как это было в средние века), и присоединяет к этому третье, свойственное лишь ей, разделение труда решающего значения – создает класс, который занимается уже не производством, а только обменом продуктов, а именно купцов» (Там же). В случае если Дьяконов настаивал на родовом характере общественных отношений в Ассирии до XVIII в. или же если независимо от его мнения Ассирия еще была в это время обществом с родовым строем, с достаточным (в логике советского марксизма 1930–1940-х гг.) успехом можно было указать на доцивилизационный, по Энгельсу, характер родового общества и далее пустить в ход эту цитату, согласно которой высокое развитие торговли мыслимо лишь в условиях цивилизации. Однако Авдиев явно не случайно умалчивает, к какому именно этапу общественного развития относит приведенный им тезис сам Энгельс: прямое указание, что речь у того идет о «высшей ступени варварства», породило бы закономерный вопрос, точно ли к этой ранней фазе относится общество, о котором писал Дьяконов и в котором как будто уже существовало государство. Видимо, по этой причине Авдиев не использовал и второй приведенный нами пассаж Энгельса, поскольку в таком случае пришлось бы точно так же доказывать, что раннеассирийское общество не просто с родовым строем, но и доцивилизационное. Однако Дьяконов, разумеется, не квалифицировал общество раннего Ашшура ни как пример «высшей ступени варварства», ни как доцивилизационное; более того, он, собственно, не говорил и о его родовом строе! Он лишь констатировал, что термин алум, употребляемый для обозначения общины Ашшура, – это «одно из древних общесемитских названий рода и, в частности, места обитания рода» (Дьяконов 1949: 18) и что в Ашшуре «мы встречаемся преимущественно с государственными органами, возникшими именно из органов родового строя, а следовательно, с очень архаической формой государства и классового общества» (Дьяконов 1949: 21). О торговле же Ашшура он говорил, что она «временно получила преобладающее значение по сравнению с войной и земледелием» в специфической ситуации, когда «Ашшур и его колонии выполняли функцию передаточных пунктов в межобщинном обмене» (Дьяконов 1949: 147). По сути дела, в позиции Дьяконова, согласно ее реальной формулировке, не было ничего неправоверного с точки зрения марксистской теории: напротив, ее можно было считать иллюстрацией к тезису Энгельса о «третьем великом разделении труда», происходящем уже в условиях цивилизации. Полная, как видно, уверенность Авдиева, что он не будет уличен в