История Византии. Том 2. 518-602 годы - Юлиан Андреевич Кулаковский Страница 100

Обычный донатив солдатам по случаю восшествия на престол Тиверий выдал весьма щедро. На раздачу его войскам, воевавшим тогда на персидской границе, было послано 800 фунтов золота.[893] Помимо разных придворных чинов, Тиверий выдал донатив всему классу схоластиков в усиленном размере, наградил им также и столичных менял. Соблюдая старые традиции, Тиверий отпраздновал свое консульство, и современный свидетель этого события свел его в своем изложении на то, что представляло непосредственный предмет всеобщих ожиданий, вызываемых этим событием. Не поминая ни одним словом о торжестве вступления Тиверия в сан консула, Иоанн Эфесский говорит только о щедрых раздачах императора, который издержал на консульство 72 кентенария золота, не считая серебра и шелковых одежд. Вдовствующая императрица восставала против такого расточения государственных средств, скопленных Юстином при ее участии в государственном управлении, но Тиверий ей возразил, что он расточает то, что скоплено неправдами, грабежами и вымогательством, и не хочет оставить в своем дворце никакого остатка от такого имущества.[894] Он отменил некоторые стеснительные налоги, какова была пошлина на прибывавшие в город продукты, вино, масло.[895]

Пока Тиверий был в звании кесаря, он занимал только флигель дворца и довольствовался сравнительно тесным помещением. Когда же стал императором и затем через некоторое время в столицу переехала его жена с двумя дочерьми, то во дворце стало тесно, так как София занимала значительную его часть, сохраняя весь свой, принадлежащий ей как августе и матери августа, придворный штат. Тиверий был вынужден начать расширение здания. Сломана была северная стена дворца, уничтожен сад, который находился внутри дворца и служил для прогулок императора и его родственников, и сооружены большие пристройки для жилых помещений, а также баня и конюшни. Таково сообщение Иоанна Эфесского.[896] Феофан в своей хронике дает иную версию. Согласно его источнику, София переселилась во дворец, носивший ее имя, и в этом дворце сделаны были большие перестройки и воздвигнута баня.[897]

Об интригах Софии против Тиверия ходили разные толки, разраставшиеся в целые легенды, которые занес в свое повествование западный современник, Григорий Турский.[898] Так, рассказывали, будто София хотела возвести на престол племянника Юстина, Юстиниана; но тот сам уклонялся от этой чести, а благородный Тиверий питал к нему искреннее расположение и держал в ближайшем своем окружении. Однажды во время обычного отъезда императора в Евдом на время сбора винограда, София завела свои интриги так далеко, что Тиверий был вынужден спешно воротиться в столицу. Он арестовал царицу, конфисковал ее сокровища и, отпустив весь ее штат, приставил другой из верных и надежных людей, чтобы положить конец ее предприятиям и коварным замыслам. Если в этих рассказах не все истина, то во всяком случае общий их тон сходится с тем, что писал современник, Иоанн Эфесский, близко наблюдавший события того времени.

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ СНОШЕНИЯ С ПЕРСАМИ И ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ВОЙНЫ. СМЕРТЬ ХОСРОВА И ВОЦАРЕНИЕ ОРМУЗДА. ХОД ВОЙНЫ ПОД НАЧАЛЬСТВОМ МАВРИКИЯ

После своего провозглашения кесарем Тиверий оповестил об этом Хосрова. Посольство исправлял патриций Траян, занимавший пост квестора; вторым лицом посольства был врач Захария, побывавший недавно у Хосрова с письмом от царицы. Сознавая недостаточность военных сил империи не только для наступательных действий, но и для обороны, Тиверий рассчитывал поправить дело в трехлетний срок и поручил своим послам заключить перемирие на три года с обязательством уплаты по пяти кентенариев золота в год. По обычаю послы привезли Хосрову богатые подарки. С персидской стороны был уполномочен для переговоров Мебод. Он настаивал на пятилетием сроке, но Тиверий подтвердил своим послам свое решение, и после долгих препирательств дело было улажено.[899]

Слабость военных сил империи не дала возможности Юстину осуществить обещания, данные армянам, и страна оставалась в неопределенном положении. Вожди Курс и Феодор совершили поход внутрь страны, завязали сношения с аланами и сабирами и взяли от них заложников. Но сабиры оказались весьма ненадежными и, жертвуя своими заложниками, возобновили свой союз с персами.

Приняв верховную власть, Тиверий приказал Курсу и Феодору поправить начатое ими дело, и они вновь прошли с войсками в Албанию.[900] Магистром армии Востока был назначен Юстиниан, сын Германа, имевший репутацию отличного полководца, как его отец и погибший в Египте брат Юстин. Дело по каким-то причинам затянулось, и Юстиниан замедлил свой отъезд на место военных действий. Тиверий деятельно готовился к войне и не щадил средств на вербовку новых отрядов, набирая людей из воинственного населения Исаврии, Фракии и Иллирика, а также и из среды задунайских варваров.[901] Находившийся в ту пору в Константинополе епископ города Герунды в Испании, вестгот по происхождению, Иоанн, оставшийся в истории под именем Бикларийского, от названия основанного им монастыря, видел германцев, прибывавших в столицу империи из-за Дуная и под 9-м годом Юстина (575) занес в свою хронику сведение, что то были храбрецы, называвшие себя германским термином herinam, т. e. arimani, как назывался разряд военных людей у лангобардов.[902] Вновь формируемые отряды были спешно направляемы на Восток. Об отправке войск из столицы было известно в персидском дворе во время пребывания там Траяна, и слухи о новых грозных силах, которые направлялись на Восток, широко распространились и подбодрили настроение. Когда к стенам города Телы (Константины) подступил Тамхосров, население заявило ему, что Юстиниан ведет с собою 60 тысяч лангобардов.[903] Вероятно, в Месопотамии вовсе не знали, что главная масса этого народа перешла уже давно в Италию.

Явившись на театр военных действий, Юстиниан сумел наладить вновь добрые отношения с арабами, которые были испорчены в бытность главнокомандующим Маркиана. После предварительных сношений Мундар решился на свидание с ним, которое произошло у гроба мученика Сергия, пользовавшегося всеобщим почитанием на Востоке. Здесь произошел обмен верительных грамот и восстановились старые отношения. Первым последствием этого был набег Мундара на Хиру с целью отнять у персидских арабов добычу, которую они успели награбить в римских областях, пока он сам бездействовал. Время было выбрано удачно, и Мундар, разбив свою палатку в центре Хиры, провел там пять дней, грабя и разоряя все, кроме церквей, которых он, как христианин, не трогал. Ему досталась вся добыча, увезенная арабами из набегов на Сирию, а также и то, что можно было увезти из достояния соплеменников. Иоанн Эфесский с радостью говорит о его успехе и оправдывает это чувство тем, что Мундар был другом монастырей и проявлял большую щедрость к бедным.