P.S. Я тебя ненавижу - Лорен Коннолли Страница 93

Она соглашается. Слишком быстро, на мой вкус.

Через неделю Джереми, мой фильтр между мной и блогом матери, мягко сообщает, что в Инстаграме появилась её фотография. Она стоит на пляже в Делавэре, глядя в океан. Подпись гласит, что прах её сына теперь живёт в морских волнах вечно.

Я думала, что, зная заранее, что она, скорее всего, солжёт, мне будет не так больно.

Но всё равно в тот вечер я сворачиваюсь в комок на своей кровати, опустошённая ещё одним предательством.

Дом возвращается с работы раньше — по настоянию Джереми. Он взлетает по ступеням своего таунхауса, который теперь наш, и ложится рядом. Прижимает меня к себе, удерживая мои кусочки вместе.

Сесилия Сандерсон не получает приглашения ни на одну из наших поездок.

Вот почему на этом леднике собрались только Дом, Розалин, Адам, Картер и я.

Тула, Джереми и Карлайл приехали с нами на Аляску, но остались в городе, зная, что этот последний шаг — то, что мы должны сделать как семья.

— Держи, — я протягиваю контейнер с прахом Джоша.

Тот самый контейнер, который прошёл с нами через все поездки.

Ещё одна вещь, над которой я работаю, по совету своего терапевта, — это разделение своей скорби. Признание боли, которую испытывают другие. И, как ни удивительно, я обнаружила, что Розалин — один из самых лёгких для меня людей, с кем можно это делать.

Наверное, потому, что у меня есть Дом. Я знаю, что значит бояться потерять любовь всей своей жизни. И я понимаю, что, хотя прах моего брата значит для меня очень многое, для неё он может значить даже больше. Я уже оставила семь его частичек в тех местах, о которых он просил. Этот последний шаг, финальный шаг, кажется, должен принадлежать ей.

Розалин стоит неподвижно на ледяной равнине, широко распахнутыми глазами глядя на нас, прижимая контейнер к груди.

— Я… — начинает она, но замолкает, её глаза становятся стеклянными. — Я не думаю…

Мы все слышим окончание, даже если она не произносит его вслух.

Я не думаю, что смогу.

Или, может быть: Я не думаю, что готова.

Без сомнения, у меня было то же самое выражение лица, когда я была здесь в прошлый раз, пока паника не вырвала у меня дыхание.

Я не хочу, чтобы Розалин боролась с той же паникой.

К счастью, Дом научил меня, что нужно делать в таких ситуациях. Я подхожу к ней и беру её запястья в свои ладони, удерживая её взгляд.

— Это нормально, Роз. Тебе не нужно. Ты не должна прощаться сейчас.

Я знаю, где она сейчас. В ужасе от мысли, что это всё. Что после этого не останется больше Джоша, за что можно держаться. Что больше не будет будущих планов, в которых он есть. Что нельзя будет представить его живым рядом с ней.

Её кивок резкий, судорожный, и она пытается вернуть контейнер мне.

Я не беру его. Пока нет.

— Мы не должны прощаться, — говорю я мягко. — Но, может, давай отпустим немного? — Я постукиваю по крышке. — Просто щепотку.

Её взгляд падает на прах.

— Не все?

— Не все, — подтверждаю я. — А может, через несколько лет мы вернёмся. Попробуем ещё раз. Что скажешь?

Теперь её кивок медленный, осознанный. А улыбка — полная облегчения.

— Это звучит хорошо.

— Я в деле! — тут же отзывается Адам.

— Я тоже, — добавляет Картер.

Дом появляется рядом, обнимает меня за талию и притягивает ближе, одновременно кладя утешающую руку на плечо Розалин.

— Отличный план.

Она одаривает нас своей красивой улыбкой, а затем снимает герметичную крышку с контейнера.

— Вот, — Адам делает шаг вперёд и протягивает свежую визитку с жирными буквами Отличная мебель Перри на лицевой стороне. — Можно использовать её, чтобы зачерпнуть немного.

— Спасибо, — тихо говорит она и, воспользовавшись жёстким краем картона, поднимает небольшую щепотку праха.

Ветер тут же подхватывает серую пыль, закручивая её в спираль и унося прочь. Розалин поспешно закрывает крышку, снова запечатывая Джоша внутри. Может быть, однажды она придёт к тому же осознанию, что и я. Что эти частицы — не мой брат. Не по-настоящему.

Он — это воспоминания, что у меня остались. Воспоминания, которые есть у всех нас. И лучший способ сохранить его — помнить о нём. Мысленно, и вслух, друг с другом.

— Каким было ваше путешествие сюда? — спрашиваю я Розалин.

Её улыбка маленькая, немного печальная.

— Потрясающим. Романтичным. И… — Она тихо смеётся, её щёки розовеют не только от холода.

— Что? — подталкиваю я её.

Розалин улыбается шире, её глаза светятся не слезами, а весельем.

— Когда мы возвращались к самолёту, он поскользнулся и упал на задницу.

Теперь она уже не просто улыбается, а смеётся, её лицо озаряется чистой радостью.

— У него потом синяк был прямо на его татуировке. Огромный! Он всё время… — Она захлёбывается смехом, по её щекам текут слёзы, но теперь уже от смеха. — Всё время просил меня поцеловать его арахисовое масло, чтобы ему стало лучше.

Секунду мы все просто смотрим на неё, а потом раздаётся общий взрыв хохота.

Мы смеёмся, громко, искренне, безудержно. И я чувствую его. Джош — здесь, посреди нас. Он связывает нашу группу. Нашу маленькую семью.

Чья-то рука поднимает мой подбородок, и я встречаюсь с Домом взглядом. Он смотрит на меня с любовью и нежностью, а потом прижимает губы к моей щеке, забирая единственную слезу.

Благодаря Джошу я больше не одна.

И, думаю, уже никогда не буду.