Я тебя не хочу - Елена Тодорова Страница 89

— Окей. В таком случае отпусти меня, Дима. Потому что любое твое действие без моего вербального согласия я отныне буду считать насилием.

Сказать, что я хренею — ничего не сказать.

— Ты охуела, дама? — агрессивно выдыхаю Шмидт в губы.

— Может быть. А у тебя, походу, фильтр слетел!

Мне, блядь, приходится ее отпустить. Не насиловать же в самом деле.

Шмидт поднимается, относит спящих щенков на лежанку и уходит в ванную. Я возвращаюсь на свое место у подножья дивана, подпираю рукой голову и застываю в сраном оцепенении. Не шевелюсь, пока служанка не возвращается.

— Включи музыку, — просит она, бросая мне пульт.

Стиснув челюсти, выполняю ее, как и всегда, не особо вежливую просьбу.

Следующие полчаса пью, наблюдая за тем, как ведьма кайфует под музыку. Нет, это не хореография секса, которой жаждет моя алчная натура. По большей части Лия дурачится. Но при этом нельзя не отметить, что ее тело двигается так, словно не музыка ею управляет, а она ею. Задает ритм.

Что ж, блядь… Делаем выводы. Ей подвластен не только я, но и любой композиционный ряд. А возможно, все на свете.

Шмидт не боится быть собой.

Просто удивительно, как в одном человеке может сочетаться абсолютно невменяемая придурковатость и безумнейшая страсть.

Похрен, конечно.

Но все-таки…

Мне вдруг становится интересно: какая она, ее нежность?

«Попробуй меня языком…»

Запретные мысли. Почти преступные.

Воскрешая это условие, разъяренно смотрю на веселящуюся служанку. Убежден, что не пойду на это. Конечно, нет. Нет! Нет!!! Но, с-с-сука… Должен признать: ведьме удалось заронить в моем долбанутом организме зерно сомнения.

И это вам не какое-то там райское яблоко. Это жгучее, сверкающее и активно растущее ядро искушения.

Я хочу ее трахать.

Я. ХОЧУ. ЕЕ. ТРАХАТЬ.

Я. ТАК. СИЛЬНО. ХОЧУ.

Бред. Ерунда. Ахинея. Но я умру.

Тупость. Но я умру.

Ничтожность. Но я умру.

Я У.М.Р.У!

Шмидт же и без меня зашибись. Вон как тащится! Смотреть противно!

Залив в себя остатки шампанского, поднимаюсь на ноги и иду к ней, чтобы напомнить, кто здесь, мать вашу, хозяин.

Пора тормозить беспонтовую вечеринку.

В намерении более чем тверд. Но… Едва я приближаюсь к ведьме и случайно с ней соприкасаются, меня поражает такой силой тока, что соскочить с этой волны я уже не могу.

Шмидт прекращает танцевать. Поджав губы, отходит. Ловлю ее за руку и прижимаю к груди. Там, за ребрами, сходу пожар начинается. И ползет это пламя по всему, сука, организму.

Глаза щиплет. Сердце троит. Мозг клинит. Нервная система беспощадно лагает.

Но я все равно заставляю ведьму с собой танцевать.

Зачем? Лишь бы доказать, что имею право?

Этот долбаный медляк выкачивает последние силы.

Какого хера?

Это ведь… Фигня.

Ничего серьезного. Пшик. Одноразовая развлекуха.

— Если я сделаю то, что ты хочешь… Ты… Тоже... — запинаюсь, не в силах поверить, что реально это говорю. — Возьмешь в рот?

Душераздирающая демоница Шмидт краснеет, словно я ей хвост поджег.

И все же изъясняется она понятнее моего. Почти ровным тоном рассуждает:

— Это будет мой первый минет. И если мне не понравится, никакой долг не заставит продолжать. Я прекращу.

— Сучка… — сиплю я, разрываясь между восторгом, досадой и уже совсем смутным чувством протеста.

Нервные клетки убиты. Некому митинговать.

Шмидт молчит. Типа ей ваще амбивалентно.

Я же, как себя ни уговариваю, уже заткнуться не могу.

— Делаем так, ведьма… Я просто попробую, чтобы ты успокоилась, ясно? Минуту я лижу тебе. Минуту! И все! Поняла?

Сам себя оглушаю.

Это, мать вашу, сон? Что происходит вообще? Кто в меня вселился? Он, сука, погубит мир!

— Эм-м… Ну, окей, — мямлит служанка. — По рукам, Люцифер. Минуту я тебе сосу!

Что, блядь? После всего?

Жестко скриплю зубами.

— Ладно, ведьма. Повышаем на пять! Пять, и точка.

— О-о, нет-нет. Это уже чрезвычайно много! Мое предложение — две минуты. Я не хочу, чтобы ты кончил.

Не может, чтобы не подъебать.

Только мне официально похуй.

— Когда мой член окажется в твоем рту, счет пойдет на секунды. Так что приготовься глотать, зверушка.

Она теряет дар речи. Сука, наконец-то!

Подрываю ведьму на руки и несу наверх. Прямиком в спальню.

[1] Канонада — сильная стрельба из артиллерийского орудия.

48

Чем не извращуга? Уникальный экземпляр.

© Дмитрий Фильфиневич

Секс — последнее, из-за чего стоит терять голову. Но мне об этом философствовать поздно. В моем гребаном теле проходит варварская манифестация похоти. Все настолько масштабно, что охренел бы сам дьявол.

Маршрут на подъем. Сорок шагов. Горизонт в тумане.

Мотор дымит от нагрузки. Весь грудак в копоти.

Пока добираюсь до спальни, раскаленная кожа лоснится от влаги. И это не связано с физической нагрузкой. С потом выходят пережженные нервы.

Бросаю Шмидт на кровать, выпрямляюсь и замираю. В самоваре, который я держу на плечах, закипает. Активное бульканье перемежают сухие щелчки — уверен, так образуются спайки. Мышление страдает. Смотрю на ведьму, а точнее — на ее очертания, как на что-то непонятное.

Однажды черной-черной ночью, в черной-черной комнате… Ну вы поняли. Это пиздец.

Включаю светильник. Слабая вспышка, но этого достаточно, чтобы глаза Фиалки выдали лазерное шоу.

Под моими ребрами загорается. Мышцы живота шпигует шрапнелью.

Я реально это сделаю? Без подготовки? Вот так вот просто возьму и насру на свои убеждения? И куда потом засунуть тяжесть за принятое решение?

Я привык опираться на свои желания. Действовать без цели, наслаждаясь самим процессом. Сейчас же вырисовывается странная ситуация: у меня есть цель, но нет прицела.

Что делать? С чего начать?

Я, сука, так далек от кунинга, что не просвещался даже через порно. Если попадалось случайно, всегда проматывал. Теперь что? Чувствую себя словно на экзамене. А что я исполняю, когда вытаскиваю билет с темой, которую проебал? Правильно: импровизирую.

Добро. Погнали.

Только подпишем договор о неразглашении.

Сам себя шеймить[1] не собираюсь, но, блядь… Не приведи Господь кто-нибудь узнает!

— Между нами, ок? — хриплю с непреднамеренной угрозой.

— В смысле? — кривится Шмидт.

— Чтобы никому и никогда об этом не рассказывала, поняла?! — бомблю я с излишней эмоциональностью, словно об этом уже, сука, кто-то пронюхал.

Служанка закатывает глаза и цокает языком.

— Да Боже мой, Дима…

— Никому и никогда! — распаляюсь я.

Это заставляет ее отнестись к вопросу со всей серьезностью.

— Хорошо!

— Поклянись!

— Клянусь!

Так тому и быть. Смиряюсь. Можно приступать.

Только с чего? Идей по-прежнему по нулям.

— Разденься, — командую якобы уверенно.

Пока Шмидт все стягивает, трижды передумываю и снова, блядь, решаюсь. Нахожу приложение с