Энн Риверс Сиддонс - Королевский дуб Страница 84

— Почему? — Голубые глаза Хилари смотрели на Тома с любопытством.

— Потому что это значит гораздо больше, чем повторные показы „Звездного пути",[75] — ответил Том, протягивая руку, чтобы убрать шелковистые волосы девочки, закрывающие ей глаза. — Потому что это древнее и ценное знание, потому что это истина о людях, животных и лесах. Должны существовать такие люди, которые познают все для того, чтобы истина оставалась живой. Я думал, что, может быть, вы — одни из тех, кому моя идея может понравиться.

— Мне могла бы понравиться, — согласилась Хилари. — Я бы… Я бы хотела узнать все, о чем ты говорил.

— Что ж, узнаешь, — пообещал Том.

Они вместе вышли из темного дома в холодное сияние полуденного солнца. Рука мужчины покоилась на плече девочки, а ее темная головка была поднята к его лицу; они разговаривали. Как и маленькая козочка, Хилари тоже подросла, а я как-то не заметила этого. Шея и руки удлинились, стройные ноги в мешковатых тертых джинсах тоже стали длиннее, и уже начали оформляться талия и бедра, а ее макушка почти достигала плеча Тома. Блестящие волосы мужчины и девочки сверкали на солнце каштановым блеском, она приспособила свои легкие шаги к его быстрой и мягкой походке. Там, под зимним солнцем, их можно было бы принять за отца и дочь. Она походила на Тома Дэбни намного больше, чем на меня или на Криса. Опять в моем паху медленно и вкрадчиво зашевелилось тайное тепло. Я стиснула зубы и стала вспоминать любую раздражающую мысль о Томе и каждую привлекательную черту в поведении Картера. Я не потерплю этот предательский жар! Не потерплю! Ведь я сама установила правила…

У края воды, где земля была чистой, а ручей — мелким и залитым солнцем, как раз на том месте, где — я это помнила — они танцевали вместе в лунном свете, Том установил мишень. Я испытала некоторое потрясение, когда увидела, что это был силуэт оленя, черный на белом квадрате. Олень стоял в профиль, на его плече был изображен большой круг. На земле рядом с мишенью лежали другие, тоже с силуэтами оленей — вид спереди, сзади, под разными углами. На каждой из них были круги. Я остановилась, чувствуя тупой гнев.

— Одну минуту, Том. С нас достаточно разговоров о смертях и убийствах для одного дня. У меня нет возражений против стрельбы в цель, но я не собираюсь стрелять в оленя. И я не позволю Хилари делать подобное.

Он не слишком долго смотрел на меня, а потом сказал:

— Вполне справедливо. У меня есть старая круглая мишень с яблочком. Она в козьем сарае. Ты можешь использовать ее. Однако, я думаю, что Хил имеет право выбирать сама, во что ей стрелять.

Я открыла было рот для новых упреков, но вовремя остановилась. Смысл моих отчаянных попыток всегда состоял в том, чтобы выработать у Хилари привычку принимать самостоятельные решения, по крайней мере в отношении тех вещей, которые были ей по силам. Я не могла все решать за свою дочь.

— Прекрасно, — сдержанно заметила я. — Конечно, пусть Хилари выбирает.

— Я выбираю оленя, — быстро произнесла девочка, искоса глядя на меня. И хотя я понимала, что она выбрала эту мишень только для того, чтобы доставить удовольствие Тому, я кивнула так спокойно, как только могла. И переключила внимание на собственный лук и стрелы. Возможно, нам удастся поговорить обо всем этом с дочкой наедине попозже. Я не хотела, чтобы она просыпалась в поту от кошмаров, пораженная убийством бумажного оленя.

— Ну так вот, по поводу лука и стрел… — начал Том, садясь по-турецки на траву у ручья. Хил, Мисси и Эрл устроились вокруг него. Я тоже села, чтобы послушать. Том взял лук девочки.

— Эта модель называется лук с двойным изгибом. Перед нами первоначальная форма охотничьего лука. У Купидона был такой же. И турки использовали его, а римляне переняли эту форму лука уже у турок. Позже ему на смену пришел английский длинный лук — в рост стрелка, хотя одному только Богу известно почему: более неуклюжего и неточного оружия история, наверно, не знает. Луки с двойным изгибом снова вошли в моду примерно в тридцатые годы нашего века. А потом они уступили место сложным лукам, в которых используется система рычагов, уменьшающих усилия стрелка и увеличивающих силу натяжения тетивы. Такие луки — жестокая вещь. Ручки, прицелы, рамки для стрел и Бог знает что еще — все это закреплено на них. Ты, Энди, видела подобный в „Королевском дубе" тогда, в сентябре. Ими так легко пользоваться, и они так точны при стрельбе, что любой идиот может через некоторое время овладеть этой наукой. В этом-то и проблема. Какой-нибудь дурак, который попадает в мишень на расстоянии пятидесяти ярдов у себя на заднем дворе, стреляя из сложного лука стрелами с широким наконечником, отправляется в леса и подстреливает в живот оленя, а затем не удосуживается пойти по его следу, и олень-подранок погибает через много-много дней, дней очень тяжелых. Стрела не убивает ударной силой, как пуля, животное умирает от потери крови. Если при первом выстреле не поражена жизненно важная точка, то животное умрет от слабости, инфекции, голода, просто от боли и страха. Я не пользуюсь никаким другим оружием, кроме лука с двойным изгибом, причем ручной работы, и не применяю прицельные устройства. И не учу пользоваться ими. Вы будете учиться самому старому и самому трудному способу, какой только есть, но, когда научитесь, вы попадете в животное с первого раза.

— Вы также научитесь стрелять сверху, с деревьев, и снизу, — продолжал Том, — научитесь подкрадываться, выслеживать и бесшумно идти по следу, чтобы подобраться достаточно близко для хорошего выстрела. Лучник должен подходить почти вдвое ближе, чем охотник с ружьем. Когда я закончу ваше обучение, вы сможете выследить крупного самца и свалить его с расстояния в пятьдесят ярдов, если захотите, конечно. Вы будете обучаться стрельбе полевыми стрелами и стрелами для стрельбы по мишени. А затем начнете все сначала со стрелами с широким наконечником. И через год или два вы будете поражать какое угодно животное, начиная с белки и заканчивая оленем, дикой свиньей или крупной рыбой. Вам никогда не потребуется в лесу ружье. Я держу ружье только от змей и незваных гостей. И чтобы избавлять от страданий. Эйтаназия.[76]

— Эти луки были сделаны, как я уже говорил, из прокопченной огнем ивы, — напомнил Том. — Я сделал их без ножа, при помощи куска кремня, нагревал концы на огне, загибал их на камне, натянул тетиву, сделанную из жил оленей, и обернул концы такими же жилами. Я смазывал луки оленьим жиром и протирал много дней подряд, пока не придал им такой вид, какой хотел. Можно сделать лук и за два дня, если возникнет такая необходимость, но большинство доисторических охотников были настоящими мастерами, и им требовались недели, чтобы изготовить оружие, и они делали прекрасные вещи просто ради удовольствия. Я думаю, у них было не так уж много занятий долгими зимними вечерами. Я потратил на каждый из этих луков по три недели и получил удовольствие от каждой минуты работы.