Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен Страница 8

И вот как он отплатил мне.

— Оставь ее в покое, — требую я, и мой такой же пронизывающий взгляд становится таким же жестким. — Все кончено.

Он ни разу не моргнул и не вздрогнул. Его молчание говорит тысячу слов.

Как и его выход из комнаты — презренный мужчина, только что узнавший, что игра официально закончена.

* * *

Люкс в пентхаусе такой же, как я помнил. Непомерно большой, особенно когда ты совсем один. За большими стеклянными окнами открывается вид на реку Темзу.

Я снимаю пиджак, затем сдергиваю галстук и наливаю себе столь необходимый напиток. Это был долгий день, который я предпочел бы забыть. Знакомый вкус виски элитной марки должен принести мне некоторое облегчение, но мои напряженные мышцы отказываются расслабляться, несмотря на все мои усилия.

С бокалом в руке я сажусь на плюшевый белый диван и звоню Шарлотте.

— Привет, мой британский муж.

Я тихонько хихикаю: — Напомни мне еще раз, как мне удалось прожить здесь так долго? На улице идет дождь.

— Что нового? — отвечает она, и в ответ раздается небольшой смех. — Полагаю, ты не хочешь слышать о голубом небе?

— Не заставляй меня ревновать, — весело пригрозил я. Глубоко вздохнув, я наклоняю голову в разные стороны, пытаясь снять напряжение в плечах. — Кстати, о ревности, нам нужно поговорить о том, что произошло сегодня.

— Позвольте мне просто закрыть дверь в свой кабинет. Ты же знаешь, каков Эрик, — эхо ее каблуков по мраморному полу — это все, что я слышу. — Хорошо, давай.

— Романо знает.

Шарлотта делает глубокий вдох, сопровождаемый протяжным вздохом: — Это должно было случиться. Такие вещи нельзя скрывать вечно. Так как он это воспринял?

— А ты как думаешь?

— Если он похож на тебя, а он удивительно похож, то я бы сказала, что не очень хорошо.

Шарлотта никогда не стеснялась указывать на наше сходство, часто называя Романо «молодым Лексом». Возможно, оглядываясь назад, она говорила это достаточно часто, чтобы это засело у меня в голове. В конце концов, я оценил его мотивы, исходя из того, как поступил бы я сам. У меня была не самая лучшая репутация, я был известен тем, что плохо относился к женщинам во время разлуки с Шарлоттой. Так почему же он должен быть другим?

— Он сбежал с собрания, — говорю я, понизив голос.

— Он зол.

— Прошло четыре года, Шарлотта.

— Лекс, — вздыхает Шарлотта, но, как и я, мы оба теряемся в словах. — Ты не можешь забыть те годы без меня. Я уверена, что ты их помнишь.

Я молчу. Конечно, я их помню. Невозможно забыть, независимо от того, насколько счастливы наши жизни. Жизнь без Шарлотты была сущим адом.

— Чувства, которые так сильны, просто так не исчезают, — утверждает Шарлотта, всегда выступающая за любовь. — Все по-разному переживают конец отношений.

— Амелия стала жить дальше? — спрашиваю я, не понимая, к чему она клонит. — Так почему же он нет?

— Когда-то я думала, что смирилась с этим. И, возможно, если бы не тот день в ресторане, все закончилось бы иначе. Если бы наши пути больше не пересеклись, Лекс, кто знает, где бы мы оказались, — не осторожный тон, несомненно, вызван тем, что мне не нравится обсуждать все, что связано с Шарлоттой и Джулианом. Может, я и принял его в нашу семью как мужа Адрианы, но я никогда не забываю о прошлом. — Я не сомневаюсь в любви Амелии к Остину, но я также помню, каково это — прогонять боль. Если это означало сказать «да» другому мужчине, то я так и поступила.

— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю я в замешательстве. — Она делает это только для того, чтобы забыть о существовании Романо?

— Нет, я говорю, что именно так я и поступила, — соглашается Шарлотта. — В конце концов, Амелия последует за своим сердцем. Если она сказала «да» Остину, значит, она видит с ним будущее.

Я допиваю напиток в своей руке, позволяя льду стучать о стакан.

— И если Романо похож на меня, раз уж ты так любишь это подчеркивать, он вернется в Штаты и будет бороться за то, что считает своим, — возражаю я.

— Лекс, ты должен позволить ей самой выбрать, кого она любит. Ты не можешь принять это решение за нее, — сурово напоминает мне Шарлотта. — В последний раз, когда ты вмешался, мы чуть не потеряли ее. Я не потеряю свою дочь, потому что ты считаешь, что она заслуживает лучшего.

Я знаю это. Амелия — сильная и будет бороться за то, чего хочет. Она выступила против меня, когда хотела поступить в Йельский университет. У нее ген спорщика, как и у ее матери.

Четыре года — долгий срок. Но что с глаз долой, то из сердца вон. Амелия выглядит счастливой, ее жизнь наладилась. Я не верю, что она согласилась бы, если бы не хотела будущего с Остином. Она не такая.

На мой телефон приходит сообщение.

— Подожди, Шарлотта, дай мне только прочитать это сообщение.

Ричард: Романо запланировал свое возвращение в Штаты. Что вы хотите, чтобы я ему сказал?

Я снова подношу телефон к уху, сжимая губы в легкой гримасе. Я закрываю глаза, чтобы обдумать наш разговор с Амелией, но как только я пытаюсь рассуждать здраво, мой гнев вновь вспыхивает.

— Все в порядке? — спрашивает Шарлотта, волнуясь.

— Он хочет вернуться домой.

— Лекс, пусть он вернется домой, — почти умоляет она. — Пусть щепки падают, куда хотят.

— Он больше не тронет нашу дочь, — требую я, сжимая кулак на колене.

— Мой отец так говорил о тебе. Он ненавидел тебя за то, что ты бросил меня. Но посмотри на себя сейчас? Он любит тебя.

— Я не изменю своего мнения.

— Ты упрям, — уступает Шарлотта. — Лекс, мы не можем ее потерять. Ей придется сделать этот выбор самой. Так же, как это сделала я.

Я раздраженно отмахнулся: Шарлотта всегда принимает разумные решения. Чаще, чем мне хотелось бы признать, я позволяю своему характеру и чувствам мешать мне, особенно когда речь идет о моих дочерях.

— Почему ты все время должна быть чертовски права?

— Потому что я твоя жена, — легкомысленно предупреждает она. — И ты меня любишь.

Я не могу скрыть ухмылку: — Жена, по которой я очень скучаю, ведь прошло уже четыре несчастных дня в Лондоне. И у которой не нашлось времени, чтобы позвонить мне по видео.

Шарлотта смеется: — Твоя ночь — моя середина дня. Что именно вы хотите, чтобы я делала