Я тебя не любил... - Даша Коэн Страница 74

Потому что неизбежно их станет мало. И каждое «да, я тебя люблю» необходимо будет подкреплять еще каким-то подтверждением.

— Сильно?

— По-настоящему?

— А свою бывшую ты не любил, значит?

Бла-бла-бла.

Это я к чему? К тому, что нет четких граней в социальных играх нашего далеко не черно-белого мира. Ибо зачастую нормально — значит, скучно. А вот слегка с ебанцой — уже вау, уже интересно. Главное — свернуть в ту сторону, где ты скорее загадочная, чем токсичная.

Аня этот урок усвоила на пять с плюсом.

Моя городская квартира встретила меня ароматом чистящих средств и освежителя воздуха. Домработница расстаралась и забила холодильник всем необходимым.

Открытые окна доносили громкий смех с Малой Бронной и ненавязчивый автомобильный шум.

Я быстро сварил чашку кофе и влил ее в себя, словно воду в высохшую до трещин землю. А затем двинул в душ. Переоделся и внезапно словил нечто пограничное между панической атакой и безысходностью. Коша ты обречен, но тебе дают сказать последнее слово.

Или еще хуже: предлагают напоследок заказать любимое блюдо, чтобы набить пузо перед неминуемой казнью.

Паршивое чувство. Оно мне совсем не понравилось, но стократ усилилось, когда от Ани прилетело сообщение, которое непрозрачно намекало на толстые обстоятельства:

«Как будешь рядом — отпишись. Не поднимайся. Я сама спущусь к тебе».

Заебись!

Что тут еще скажешь?

Я-то думал, меня рады видеть. А оказалось, что я всего лишь живец, на которого будут ловить более крупную рыбу. Вывод?

Похуй. Я подыграю. Будем делать кино.

Именно поэтому я спустился в подземный паркинг и долго гадал, какую же машину выбрать.

BMW — кого я хочу удивить?

Lexus — слишком просто.

Cadillac — нахрена я его вообще купил?

После непродолжительного торга я все же усадил свой зад в Аston Маrtin DB12 и усмехнулся, понимая, что впервые буду капитально так выебываться совсем не перед девушкой

М-да, Сенкевич, дожился.

Я рассмеялся, до боли сжал двумя пальцами переносицу и тяжело вздохнул. А затем завел двигатель и выжал педаль газа в пол.

А там уж вперед и с песней.

Дорога до дома Ани заняла не более пятнадцати минут. Усмехнулся и не отказал себе в удовольствии запарковаться, как мудак, прямо под знаком и наплевательски перегородив выезд. А после покинул салон и франтовато раскорячился на капоте своей тачки, вытягивая вперед ноги и слепо погружаясь в новостную ленту в телефоне.

Сердце тарахтело на износ. Пульс частил. Я нервничал.

Но внешне — чертов айсберг с невозмутимой улыбкой на лице. Которая стала еще шире, когда за кованным ограждением показалась моя Анюта.

Пиздец.

Смотрел на нее, и глаза вытекали. А еще пришло четкое понимание — хуй я ее Лиссу отдам. Пусть подотрется, блядь. Эта девушка моя, ей и останется. Навсегда!

Он ее сам отпустил. И не просто отпустил, а еще и волшебного пенделя для пущего ускорения вставил. Так что — пусть сосет глубоко и с причмокиванием.

— Привет, Паш, — подошла ко мне моя жена и плутовато подмигнула, а я не торопился подрываться к ней.

Сидел, смотрел насмешливо, а затем склонил голову набок и все же уточнил, хотя и так знал ответ на свой вопрос.

— Улыбнитесь, госпожа Сенкевич, нас снимает скрытая камера. Так?

— Так, — без тени смущения кивнула она, в упор глядя на меня, пока я не фыркнул и не подался к ней, кутая эту девушку в свои объятия и вдыхая ее крышесносный аромат.

Нишевый. Дорогой. Абсолютно ей подходящий Кода мы с Аней только познакомились, она пахла грустью и стиральным порошком. Добавьте сюда кошачью шерсть на одежде и получится совсем печаль-беда. Спустя два года от этой вони неудачницы не осталось ни следа. Теперь передо мной стояла матерая стерва в облике прекрасного ангела.

— Едем? — галантно открыл я ей дверцу.

— с удовольствием, — стрельнула она в меня глазами и грациозно опустилась на кожаное сидение.

Спустя всего несколько секунд мы уже тронулись с места. В салоне тихо играл минимал. За окнами начал срываться с небес, ни то дождь, не то снег. Мы молчали.

Я, как мог держал себя в узде, хотя мне хотелось трясти ее, орать и требовать Аню прекратить этот фарс.

А затем банально, пусть и на буксире утащить в Питер, подальше от этого проклятого города грехов.

Мне было больно смотреть на ее невозмутимость. Я знал, что внутри нее фонтанирует дремавший все эти годы вулкан. Но внешне — скала. Как и я. И эта полярность просто размазывала меня своей неотвратимостью.

Сука!

— Едешь в «Око»? — не отрывая глаз от проспекта, мелькающего серыми домами за окнами, спросила Аня.

— да.

— Не надо, Паш. Слишком напористо. Давай лучше в центр.

— Без проблем, — легко пожал я плечами, пока в моей черепной коробке мозги, словно в блендере, взбивались в кровавую кашу.

Но я рулил дальше, открывая рот, будто бы механическая кукла, и расспрашивая о похоронах, но избегая разговора про ее бывшего мужа. Ждал, когда она сама выдаст мне хоть что-то, но Аня упорно молчала. лишь улыбалась загадочно.

— Не делай из очевидных вещей секрет Полишинеля, малышка, — легко отмахнулся я, сжимая зубы с такой силой, что они реально грозились в моменте раскрошиться к херам.

— Даже и не думала, — пожала плечами девушка, — ты и без того все прекрасно понимаешь. Не дурак.

— Не дурак, — кивнул я.

— Тогда опустим это.

— А билеты в первый ряд ты мне на кой выдала?

Ебаный в рот, я ощущал себя каким-то жалким куколдом. А ничего поделать не мог.

Сам же предложил эту сделку. Сам же подвел ее к вполне логичному финалу.

Все сам, блядь.

— что ж.., — усмехнулась Аня, — он клюнул.

— и?

— Уже навел обо мне справки. О тебе, кстати, тоже. В курсе, что ты живешь отдельно. В курсе, что ты прилетел. Что сейчас везешь меня в ресторан. Осталось только узнать в какой, чтобы познакомиться с тобой поближе.

Это просто сюр.

Я рассмеялся. От души так. Понимая, что исполнять моя жена начала еще задолго до того, как я осознал, что обосрался.

Блядь, мое браво! Просто пушка!

Я восхищенно на нее посмотрел, не веря до конца в то, что слышу, а затем покачала головой.

— И кто первый попал под раздачу? Неужели великий и ужасный Артур Миллер?

— Тише, — дурашливо прикусила она нижнюю губу, — он теперь на небесах и все слышит.

— Я с тебя худею, Анюта. Что ты ему