Сломанная нота - Нелия Аларкон Страница 73

Отец жестом призывает своих «мясоедов» отпустить меня. Рон убирает руку, но Люсьен, отпустив меня, бросает вперед.

Мои руки шлепаются на землю, рикошетом отдавая болью в локоть и плечи.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Люсьен хмурится и вместе с Роном отступает к краю комнаты.

Отец предлагает мне взять янтарную жидкость.

Я беру чашку и переворачиваю ее. Виски вываливается на ковер и пахнет спиртным.

Отец хмурится.

— В одном ты прав. Вся моя жизнь впереди. Но ты... — Я придвигаюсь к нему: — На кон поставлено так много. И твоя жизнь уже наполовину закончилась. Если ты потеряешь все сейчас, возврата не будет.

Его глаза слегка расширяются, что свидетельствует о его дискомфорте.

Я роняю пустой стакан из-под виски на пол. Он подпрыгивает на ковре, но не разбивается.

— Я собираюсь найти ее, и тебе лучше молиться, чтобы никто не повредил ни одного волоска на ее голове. Если у нее будет хоть один сломанный ноготь, я приду за тобой. Посмотрим, какой ущерб я смогу нанести в реальном мире.

Левый глаз отца подергивается, но это единственный внешний признак его недовольства.

Я иду к двери.

— Она знает. — Кричит мне вслед папа.

Мои ноги внезапно приклеились к земле. Я не могу пошевелить ни единым мускулом.

— Не похоже, чтобы она плакала. Она была так холодна, когда спросила меня, правда ли это. Я ответил «да», и она просто... — Отец останавливается для пущего эффекта. — Она просто вздохнула и кивнула. Как будто это наконец-то стало для нее понятным. Почему ты хотел, чтобы она была рядом. Почему ты ее преследовал. — Он усмехается и наливает себе еще один бокал. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так трагически настроился после того, как узнал, что их парень видит в них только личную шлюху.

Я разворачиваюсь, мое лицо громоподобно, но папины головорезы слишком быстры. Меня удерживают за руки, и я снова падаю на пол.

— Ты никогда не получишь того, чего хочешь, Датч. Не сейчас. Никогда. — Отец улыбается мне. — Я предлагаю тебе забыть о той девушке. Она давно ушла. И я имею в виду не только физически. Вот здесь. — Он постукивает себя по груди. — Ты так далеко от нее.

— Что ты сделал? — Вырывается у меня.

— Я открыл ей глаза. Я заставил ее увидеть, что есть мир за пределами тебя. Она расширяется, превращается в то, что ты даже не можешь себе представить. — Отец невозмутимо потягивается. — Я говорю серьезно, когда говорю, что это хорошо для нее. И если ты действительно любишь ее, Датч, ты освободишь ее.

Мои внутренности скручиваются в болезненный узел.

Я не знаю, как она узнала правду, но это бессмысленно. Каденс знала, что ее мама работает с моим отцом. Она знала, что отцу нельзя доверять... почему она пошла к нему, а не ко мне? Почему она решила убежать, а не поговорить со мной?

Шаги раздаются в коридоре снаружи.

Папин взгляд перескакивает на дверь, и его ухмылка становится еще шире. Я вижу это выражение и слишком поздно понимаю, почему он так много болтает, хотя обычно держит свои карты при себе.

Это ловушка.

Мои глаза расширяются, когда я вижу полицейских, заполнивших комнату. Люсьен и Рон отходят в сторону, пока полицейский занимает их место.

Наручники холодные, когда они защелкиваются на моем запястье. Я все еще нахожусь в шоке от слов отца, и мне требуется время, чтобы осознать происходящее.

Как только я это делаю, я начинаю бороться.

— Какого черта вы делаете? Снимите с меня наручники!

Никто меня не слушает.

— Мне нужно найти свою невесту. Мне нужно...

Остаток моих слов превращается в задыхающийся вздох, когда меня вдавливают в землю.

— Осторожно. Осторожно. Он все еще мой сын. — Говорит отец, ухмыляясь, как змея.

Мои глаза горят от гнева, но я беспомощен, и он это знает.

— Датч Кросс, вы арестованы за незаконное хранение наркотиков. Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право на адвоката...

Я не обращаю внимания на полицейских, мой взгляд устремлен на отца.

— Если я сделаю это, то не смогу оторвать её от меня.

— О, Датч. — Отец наклоняет голову и смотрит на меня так, как взрослый смотрел бы на детскую картину. — Неужели ты не понимаешь? Девушка, которую, как ты думал, ты знаешь, в которую ты влюбился, ушла. Ты больше никогда ее не найдешь.

42.

КАДЕНС

Я выхожу из-за ширмы для переодевания и замечаю, что на комоде стоит поднос.

Прямо рядом с кисточкой для макияжа.

Мой желудок болезненно сжимается, и я не думаю, что это было желаемым эффектом. На этот раз еда другая. Суши. Вчера это был салат. Завтра, вероятно, будет что-то другое.

— Он сказал мне, что вы должны поесть. — Говорит визажист.

Она робкая, тихая женщина, которая мало говорит.

Я думаю, не приказали ли ей не разговаривать со мной.

Неважно.

Ее молчание меня вполне устраивает.

— Я не голодна.

Я отодвигаю поднос.

Она изучает меня, словно прикидывая, что будет разумнее — разозлить меня, настаивая, или просто пропустить это мимо ушей.

Мои плечи напрягаются.

В этот момент ее пальцы тянутся к кисточке для макияжа.

Я наклоняю лицо к свету, тело оцепенело. Разум пуст. Она наносит на мое лицо жидкость. Пудра. Губная помада. Острые предметы рядом с моими глазами, которые могут ослепить меня.

Я почти желаю этого.

Я не хочу смотреть на себя.

Но она разворачивает мой стул.

Моя реакция такая же, как и с тех пор, как я сюда попала, — никакая.

Есть макияж или его нет...я больше не узнаю себя.

Из коридора доносится знакомый голос. Дверь открывается и впускает крики фанатов. Некоторые из них пришли посмотреть на меня. Большинство - чтобы увидеть Pain & Punishment, новую группу со студийного лейбла Джарода Кросса.

Это не имеет значения.

Ничего не имеет значения.

— Каденс.

Я поднимаю взгляд на зеркало. На меня смотрит красивое лицо. Каштановые волосы. Карие глаза. Сильная челюсть.

— Хантер. — Называю я его имя тем же покровительственным тоном.

— Тебе нужно поесть.

— Я буду есть, когда проголодаюсь.

— Я не видел, чтобы ты притрагивался к еде с тех пор, как мы приехали сюда.

— Я ела