Сойтись с герцогом - Белла Джеймс Страница 70

Я смотрю на сообщение Кейт. Потом засовываю телефон обратно в карман и возвращаюсь к стойке. Я не сказала «да». Но и «нет» тоже не сказала. Думаю, мы обе понимаем, что я там буду.

40

Эди

Первый намек на то, что что-то не так, появляется, когда Кейт. та самая Кейт, которая триста шестьдесят пять дней в году носит джинсы и толстовку, окидывает меня взглядом с головы до ног, когда я появляюсь у подножия лестницы.

— Ты в этом пойдешь?

Солнечно, но с моря дует ветер, и на мне старые джинсы, полосатая футболка и мой любимый уютный кардиган. Кейт одета наряднее обычного и, что особенно подозрительно, с помадой. Для субботнего дня это вообще не про нее.

Я пожимаю плечами.

— Не хочу выглядеть так, будто стараюсь.

Она фыркает.

— Ну, с этим ты точно справилась.

Я смотрю на себя.

— Ты хочешь сказать, мне стоит переодеться?

— Я хочу сказать… — Она на секунду замолкает, хмурится и мотает головой. — Да к черту. Ты и так нормальная.

Дорога к замку на удивление оживленная.

— Это самый настоящий дорожный затор для Лох-Морвен, — смеется Кейт, переключая передачу, когда мы притормаживаем на повороте к большому дому.

Я подозрительно щурюсь.

— Там что-то происходит?

Она улыбается с видом человека, который все знает.

— Потерпи.

Я подворачиваю верх бумажного пакета с булочками с кардамоном, которые принесла в качестве мирного подношения. Мы останавливаемся на дополнительной парковке за замком. Я выхожу из машины и оглядываюсь.

— Так. Это странно.

— Пойдем. — Кейт тянет меня за руку, и мы шуршим по гравию к фасаду. В воздухе витает сладкий запах, приторный, как ваниль с сахаром.

На мне нет каблуков, блесток и притворства. И все равно я странно нервничаю, будто все вокруг чего-то ждет. В воздухе ощущается напряженное предвкушение.

А потом мы заворачиваем за угол, и все становится ясно.

Территория замка преобразилась. Между деревьями стоят белые шатры, на ветру трепещут гирлянды флажков. Небольшие деревянные прилавки торгуют домашней помадкой, рядом аппарат с сахарной ватой — вот откуда этот запах. У входа в огороженный сад шкворчат бургеры из оленины. И вокруг — знакомые лица. Люди из деревни, которых я успела узнать за время, проведенное здесь и за работой в кофейне.

Кейли-группа на сцене из тюков соломы настраивает инструменты, дети с тигриными мордочками носятся вокруг майского столба. На лужайке даже есть карусель, и ее музыка разносится по ветру. Старомодная ярмарка. Здесь. В самой глуши Хайленда.

Я замечаю Джейни — она стоит, скрестив руки, с самодовольным видом у огражденного загона, где дети тянут руки к шерстяным коричневым альпакам. Те с любопытством косятся на меня, пока Джейни кричит приветствие.

У Джейми на руках козленок и такая широкая улыбка, что видно издалека. У тисов — надувной замок, полный визжащих детей.

И тут я вижу его.

Рори стоит у эстрады в джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Собаки терпеливо сидят у его ног. Он разговаривает с… Я прикрываю глаза ладонью и хмурюсь, потому что не сразу верю. Похоже, с репортером и оператором. Рядом женщина из фонда, которую я узнаю, и Пиппа, его помощница, держится поблизости. Челюсть у него напряжена, осанка жесткая. Потом он поднимает голову и окидывает взглядом толпу.

И замечает меня.

Все его тело словно меняется. Напряжение уходит. Он что-то говорит репортеру, тот коротко кивает и направляется к прицепу с бургерами. Я иду по траве к Рори, и он выходит мне навстречу.

— Ты пришла, — говорит он.

— Я здесь только ради альпак.

Уголки его губ трогает улыбка. Он поднимает руку, откидывает волосы со лба. Я замечаю его предплечье и поблекшую татуировку под темными волосками, и в животе болезненно сжимается от желания. Он кивает в сторону эстрады.

— Я жду момента сказать речь. Ты не против…

Я киваю.

— Конечно.

Мы идем вместе. Не касаясь друг друга, но так близко, что мои руки дважды задевают его, и я почти жду, что увижу искры. Он поднимается на помост, и Пиппа протягивает ему микрофон. Вокруг собирается толпа.

Он не смотрит в записи. Наступает долгая тишина. Я вижу, как взрослые прекращают свои дела и инстинктивно обращают к нему внимание, с уважением, почти без слов. На фоне — визг и смех детей в надувном замке и немного фальшивая музыка карусели.

— Мой отец был сложным человеком, — начинает он. Я поворачиваюсь и понимаю, что Джейми стоит справа от меня, руки в карманах, ждет.

— Он верил в наследие. Как и я. И в долг. Но он также считал, что власть должна быть сосредоточена в одних руках. И здесь мы расходимся.

По толпе проходит негромкий ропот.

— Большую часть жизни я пытался соответствовать его представлению о лидерстве. — Рори на мгновение смотрит на меня. — А последние месяцы — разобраться, где в этом правда.

Я прижимаю ладонь ко рту и замираю.

— Я ошибался. Я боялся. Я закрывался от людей — от тех, от кого не следовало. Но однажды мне сказали, что я не вижу магию этого места, потому что слишком занят попытками все контролировать.

Я замечаю, как Джейми шевелится краем глаза, и бросаю на него косой взгляд. Брови у него подняты, на губах играет понимающая усмешка.

— Итак, с сегодняшнего дня мы начинаем возмещение ущерба. Мы возвращаем более четырехсот акров земли в общественную собственность. Создаем общие пространства, строим доступное жилье, а фонд Киннэрд будет работать над тем, чтобы жители Лох-Морвена сами распоряжались своим будущим.

Он делает паузу. Достаточно длинную, чтобы по лицу Рори скользнула тень сомнения. А потом аплодисменты прорываются, как летний дождь — сначала робко, затем все громче и мощнее.

Рори кашляет, и снова воцаряется тишина.

— Это начало. Я хочу, чтобы вы это поняли. Это не прошлое, где обещания раздавали, а потом заворачивали в корпоративную чушь и вычурные слова.

Джейми фыркает.

— Прошу прощения, — спохватывается Рори, вспомнив о камере репортера и бросив в ее сторону взгляд. — Но для меня это действительно важно. Это что-то новое. Что-то лучшее, я надеюсь. И я хочу, чтобы каждый стал частью этого.

Его взгляд находит мой. Он передает микрофон и идет ко мне быстрым шагом, словно вокруг больше никого нет, сокращая расстояние за считанные секунды.

— Я говорил серьезно, в кофейне, — хрипло говорит он. — Но, возможно, выразился не совсем ясно.

Я понимаю, что все еще держу пакет с булочками с кардамоном. На мгновение опускаю на него взгляд, а потом оборачиваюсь, услышав