После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских Страница 7

Вадим чертыхается и ударяется затылком о стену. И так несколько раз, словно болью пытается заглушить чувство вины, о котором не может сказать вслух. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Не надо так, Настен, — шипит он сквозь зубы. — Ты сейчас сама не понимаешь, что говоришь. Причем здесь это? Не сравнивай чувства и голимую физиологию. Ольга для меня не больше, чем просто тело. А тебя я люблю.

— Любишь? — смеюсь я сквозь ненавистные слезы. — Да что ты понимаешь в любви, Вадим? Ты! Тот, кто предал меня в самый важный для меня момент, когда я слаба и нуждаюсь в твоей заботе! Ты единственный, кому я доверилась, я ношу твоего ребенка, а ты… Ты даже потерпеть не можешь, готов унизить и растоптать меня только лишь потому, что у тебя свербит между… между…

Я всхлипываю, не могу договорить эту фразу. Она причиняет мне острую боль, которая впивается занозой в сердце. Мне аж плохо становится, и я задыхаюсь, не в силах сделать долгожданный глоток воздуха.

Вадим тянется ко мне, но я по-прежнему держу дистанцию и не подпускаю его к себе. В этот момент благодарна ему хотя бы за то, что он не насилует меня своей близость, не пытается обнять против моей воли.

Воцаряется недолгая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием.

И только теперь, в этой гулкой тишине, я начинаю вспоминать детали, на которые раньше не обращала внимания. Собираю кусочки пазла, которые выдавали его с головой.

Его задержки на работе.

Запах чужих женских духов на его рубашках.

Его заблокированный телефон, который он стал забирать с собой даже в душ, а если я была рядом, всегда клал на стол экраном вниз.

Я всегда находила для него оправдания. Ведь раньше он не давал повода, а я никогда не сталкивалась с предательством, потому и не дула на воду.

Наши отношения казались мне идеальными. Эталонными. Мы были примером той самый супружеской пары, которые доживут вместе до старости. Примером для всех наших знакомых.

А на деле… Стоит всего лишь раз не предупредить о своем возвращении, и вся эта картина рушится, словно карточный домик.

— Уходи, Вадим, — нарушаю я молчание и выплевываю насилу. — Мне противно дышать с тобой одним воздухом, не то что видеть. Я не могу… Я…

Замолкаю, так и не продолжив. У меня уже просто-напросто нет на разговор сил.

Я пошатываюсь, голова кружится, и муж снова рвется ко мне, подхватывает под поясницу и приобнимает, не позволяя мне упасть, но я отшатываюсь и отталкиваю его.

Не хочу, чтобы он прикасался ко мне после этой дряни.

— Не прикасайся, я же сказала! — кричу я и обхватываю себя руками. Тру плечи, чтобы унять дрожь, а сама мечтаю оказаться в душе как можно скорее. Но хочу, чтобы он для начала наконец ушел.

— Я не оставлю тебя в таком взвинченном состоянии, Насть, — качает Вадим головой. — А что если что-то случится? Некому будет тебе помочь.

— А кто мне поможет? Ты, что ли? Ты уже сделал всё, что мог! — ухмыляюсь я злобно, не пытаюсь даже сделать вид, что могу пощадить его чувства и самолюбие. Мне становится на это плевать.

— Настен…

— Уйти, Вадим, прошу тебя… Если у тебя есть хоть капля сочувствия ко мне… уйди…

Мне морально плохо и тяжело, так что силы ругаться пропадают, и я скатываюсь на это унижение. Просьбу…

Вадим неожиданно перестает хмурится, замирает. Долго и внимательно смотрит на меня, а затем медленно, будто нехотя, кивает. Меня аж накрывает облегчением, что он не терзает меня. Что не пытается мучить меня и дальше.

— Если тебе станет легче, Настен, то конечно, — отвратительно ласково обращается он ко мне. — Сегодня я переночую в отеле, дам тебе остыть эту ночь. Тебе нельзя нервничать, помни об этом. Ты беременна.

Его голос больше не ласкает мой слух. Его по-мужски низкий тембр сейчас только раздражает, звучит настолько же неприятно, как когда водят ножом по стеклу.

— Я помню! — рычу я.

Такое чувство отвратительное, что ему важен только наш ребенок, а на меня всё равно. Грудную клетку передавливает неприятное ощущение досады и обиды, и я зажмуриваюсь, что он не понял, как задел меня своими словами.

— Завтра я вернусь, Настен, и мы поговорим. Ты поймешь меня и простишь, я обещаю, — шепчет он, а для меня его обещание звучит, как самая настоящая угроза.

У меня аж дыхание перехватывает, и я замираю, так и не решившись открыть глаза и взглянуть на него напоследок.

Вадим какое-то время еще стоит напротив меня, словно ждет, что я гляну на него, но я этого не делаю.

В конце концов, ему приходится выполнить свое обещание и уйти. Я слышу лишь удаляющиеся тяжелые шаги, шуршание у входа, когда он обувается и накидывает на себя куртку, а затем звучит долгожданный хлопок двери.

5.1

Я остаюсь в пустой квартире одна. С ребенком под сердцем и отчаянием, которое заполняет каждую клеточку моего тела.

Сползаю на пол, так как колени дрожат и больше не держат меня вертикально. Отчаяние своей тяжестью прижимает меня к полу, и я давлюсь собственными слезами, прикрывая рот руками. Кажется, если услышу хоть один свой всхлип, уже не смогу успокоиться.

Меня буквально трясет, я вся дрожу и чувствую, как холод пробирает до самых костей. Приходится взять себя в руки и встать, чтобы не застудить почки или органы малого таза. Не хватало еще из-за всего этого навредить ребенку.

В одном Вадим был прав. Наш малыш достался нам слишком тяжело, и я не имею права всё испортить.

Когда я захожу в спальню уже одна, когда там никого нет, с отвращением морщусь. Кажется, что вся комната пропахла грязным животным соитием мужа и его секретарши. Воздух вязкий, спертый, внутри душно, и я нараспашку открываю окно. Хочу проверить помещение, казалось, чтобы выветрить из квартиры не просто запах измены, но и сам дух Вадима.

Замечаю, что машина мужа стоит на парковке во дворе и не двигается с места. Словно всё это время он ждет внизу, что я его позову.

С горечью ухмыляюсь и качаю головой. Наивный или слишком самонадеянный?

В этот момент, будто прочитав мои мысли, он заводит автомобиль и выезжает со двора, после чего скрывается за домом. Я же вдруг с ехидством гадаю, куда он едет.

В отель? Или к ней?