Язычники - Шеридан Энн Страница 67

Я не отвечаю, но он знает, что я его слышу.

Мы спускаемся еще примерно на двадцать ступенек, и чем глубже мы забираемся в ад, тем громче становятся музыка и голоса. Мои колени едва удерживают меня на лестнице, и это похоже на спуск в темноту, пока мы не преодолеваем последние несколько ступенек и в воздухе не появляется красное туманное свечение.

Мы действительно спускаемся в ад.

Я тяжело сглатываю, и когда мы сворачиваем за угол, на вечеринку, страх пронизывает меня насквозь, а челюсть отвисает. Я не могла ошибаться сильнее. Это не ад, это нечто гораздо, гораздо худшее.

23

Вокруг меня звучат сатанинские песнопения, когда я, разинув рот, смотрю на женщину, лежащую на спине на старом мраморном гробу, ее руки и ноги прикованы цепями по бокам, а вокруг нее крутятся мужчины, наблюдающие за тем, как человек, которого можно назвать дьяволом, разрезает ее кожу. Она кричит и корчится в агонии, и мои глаза мгновенно наполняются обжигающе горячими слезами.

— Не надо, — бормочет Роман, читая мои мысли, даже не глядя в мою сторону. — Она согласилась на это. Если ты помчишься туда с горячей головой, это приведет лишь к тому, что ты станешь следующей.

Блядь.

Я отступаю назад и делаю все, что в моих силах, чтобы спрятаться за братьями, пока они пробираются через переполненную вечеринку. Когда Леви сказал мне, что эти люди такие же плохие, как и они, я подумала, что он преувеличивает, потому что никто не может быть настолько злым, но, видя, какие мужчины собрались в этой комнате, я зря в нем сомневалась.

Здесь есть женщины, одетые так же, как и я, — со шрамами и всем остальным. Одни носят свои ошейники с гордостью, другие выглядят так, будто вот-вот сломаются, и именно они вызывают у меня желание броситься на них. Большинство мужчин в зале сидят на красных замшевых диванах и выглядят как сборище мерзавцев с виски со льдом, а их острые ядовитые взгляды путешествуют по женщинам в зале, по тем, которые уже принадлежат кому-то другому.

Женщин лапают слева, справа и по центру. Женщины за барной стойкой. Женщины разгуливают, как выставочные пони. Женщин используют в качестве контейнеров для человеческой спермы. Меня тошнит от этого. Вся гребаная комната усеяна женщинами, как гребаными украшениями. Они стоят по всему помещению, прикованные к гребаным пьедесталам, чтобы больные ублюдки, которые их разглядывают, могли их поиметь. Я нахожусь здесь меньше минуты и уже видела, как по меньшей мере четверо мужчин насиловали женщин без ошейников.

Горячая, обжигающая ярость разрывает меня на части, и я стараюсь вглядеться в каждое лицо в комнате, запечатлевая их в памяти. Я не сомневаюсь, что каждый ублюдок здесь находится в каком-то из списков “самых разыскиваемых”, и если мне когда-нибудь представится такая возможность, я лично доставлю их прямо в тюремные камеры, возможно, без нескольких важных частей тела.

Чем глубже мы заходим в комнату, тем тяжелее становится переваривать увиденное, и я опускаю взгляд в пол, не в силах смотреть на это ни секундой дольше. В комнате пахнет кровью, выпивкой и сексом, а мучительные крики заглушают тяжелую музыку. Я не могу быть здесь. Одно дело думать, что я достаточно сильна, чтобы иметь какую-то власть в гребаном мире мальчишеской мафии, но то, что происходит прямо здесь, намного превосходит все, что я могла себе представить.

Гости начинают узнавать братьев и останавливать их, чтобы поздороваться, а когда они знакомятся со мной, смеются и поздравляют парней с тем, что у них появилась новая девушка, которая умеет держать язык за зубами, оставляя меня гадать, кого, блядь, они приводили сюда до меня и что, блядь, с ними произошло.

Проходит несколько минут, и после того, как все больше и больше мужчин подходят, чтобы поближе познакомиться с самыми страшными злодеями страны, пожать им руки и расспросить об их самых грязных маленьких секретах, Маркус начинает уводить меня, скрывая от всеобщего внимания.

Отсутствие защиты со стороны двух других его братьев за моей спиной беспокоит меня, но я все равно следую за ним, более чем готовая спрятаться в углу комнаты. Мы проходим мимо некоторых сомнительных мест, и я делаю все возможное, чтобы не отрывать взгляда от пола и выглядеть безупречной маленькой рабыней, которую братья прекрасно обучили.

Он ведет меня прямо к лестнице, и когда он делает первый шаг, мой взгляд поднимается и расширяется от ужаса.

— Нет, — шиплю я, оттягивая назад свои запястья, пока он пытается повести меня вверх по небольшой лестнице рядом с одним из многочисленных пьедесталов, возвышающихся над вечеринкой.

Маркус тянет меня за запястье, заставляя двигаться и умело маскируя мое сопротивление под неловкую возню. Не имея выбора и чертовски уверенная, что не хочу привлекать к себе лишнего внимания, я неохотно поднимаюсь по нескольким ступенькам, пока не оказываюсь на вершине небольшой платформы с твердой колонной за спиной.

Маркус становится прямо передо мной, так близко, что мой бюстгальтер в стиле бондажа прижимается к его рубашке.

— Я не хочу быть здесь, — шиплю я, когда он обхватывает меня и берется за маленькие наручники по обе стороны колонны.

— Я знаю, — тихо бормочет он. — Но это наш единственный гребаный выбор. Я не могу нянчиться с тобой там, внизу, так что либо ты будешь здесь, где мы сможем наблюдать за тобой издалека, либо в толпе, где тебя заберут, чтобы какой-нибудь тупой ублюдок мог сказать, что он взял то, что принадлежит нам.

— Но…

— Прекрати, — прошипел он сквозь стиснутые челюсти. — Если ты устроишь гребаную сцену, то получишь еще большую мишень на свою спину. Просто стой здесь и выгляди красиво. Это все, что тебе нужно делать. Не смотри на людей вокруг. Не обращай внимания на грязных ублюдков, которые кончают от одной мысли о том, что могут обладать твоим телом. Не смотри на это гребаное жертвоприношение через всю комнату, и, черт возьми, не пытайся быть гребаным героем, потому что это приведет только к твоей гибели. Ты меня понимаешь?

Я выдерживаю его взгляд и борюсь с желанием закричать, прежде чем, наконец, киваю, понимая, насколько он прав. Я прикована наручниками к чертовой колонне у себя за спиной, и хотя это делает меня легкой мишенью, если кто-то попытается что-то сделать, скрыться будет невозможно. Парни увидят и смогут что-нибудь предпринять. Но если бы я оказалась в этой толпе, кому-то было бы слишком легко