Порочные намерения - Джей Ти Гайссингер Страница 64

Но как только я пытаюсь отогнать свои тревоги, они возвращаются с новой силой, и момент испорчен.

Пока в ванной льется вода, я сажусь в кровати и провожу руками по лицу. Мне уже несколько часов не дает покоя мысль о том, чтобы связаться с Рейнардом, и теперь она превратилась в полномасштабную атаку, которой я больше не могу сопротивляться, если хочу сохранить рассудок.

Я не знаю точно, что я могу ему сказать, но, по крайней мере, мне нужно сообщить ему, что бриллиант у меня и я скоро вернусь.

Райан насвистывает в ду́ше, когда я поднимаюсь с кровати. Я достаю телефон, который он дал мне, из кармана джинсов, брошенных на пол несколько часов назад, и набираю номер Рейнарда.

Телефон звонит. И звонит. И звонит.

Раньше Рейнард всегда отвечал на мои звонки.

Мой страх — это невидимый кулак, который тянется и сжимает мое сердце. Дышать невозможно. Пульс учащенный и прерывистый. Я жду, крепко прижимая телефон к уху, борясь с ощущением неминуемой гибели, от которого у меня дрожат руки.

Наконец звонок прекращается, и соединение устанавливается.

— Рейнард? — произношу я в тишине, и в моем голосе слышится паника.

Раздается странный звук, который я не могу определить. Влажный звук, почти как ревматический кашель, но слабее. Затем, когда ужас охватывает меня, как чумной цветок, на линии наконец раздается голос Рейнарда.

— Стрекоза, — говорит он хриплым и низким голосом, похожим на предсмертный хрип. — Моя дорогая. Не подходи к…

Он резко обрывает фразу. Я собираюсь отчаянно выкрикнуть его имя, но слова замирают у меня на губах, когда я слышу, что происходит дальше.

— Привет, Мариана. Мы ждали твоего звонка.

Похолодев от ужаса, я опускаюсь на колени. Сжимая телефон обеими дрожащими руками, я шепчу: — Пожалуйста. Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Смешок Капо тихий и мрачный.

— Упс. Слишком поздно.

Мой стон похож на стон испуганного животного.

— Нет. Пожалуйста. Я… у меня есть бриллиант, я скоро буду…

— С твоим парнем-наемником? Думаю, что нет. Насколько я понимаю, у него довольно тесные связи с американскими правительственными агентствами, которые обозначаются тремя инициалами. А теперь слушай внимательно. В аэропорту имени Джона Кеннеди тебя ждет самолет. Иди в терминал частных самолетов Sheltair и назови свое имя дежурному. Пожалуйста, назови свое настоящее имя, а не вымышленное…

— Капо, пожалуйста, — умоляю я, — Рейнард не имеет никакого отношения к этому…

— Не оскорбляй мой интеллект! — гремит он, его терпение лопается, как веточка. — Я записывал всё, что происходит в этом гребаном магазине безделушек в течение многих лет!

Я вспоминаю наш план: сказать Капо, что, по моему мнению, в магазине Рейнарда есть прослушка, и всхлипываю.

Там действительно была прослушка. Когда Райан вошел и потребовал, чтобы Рейнард сказал ему, где я, а потом ушел и я выбралась из своего укрытия в саркофаге… всё это время Капо слушал.

«Если ты не встряхнешь своего американца, он начнет войну с дьяволом и утащит нас всех в ад».

Я вспоминаю предупреждение Рейнарда, сделанное мне в тот день, и снова всхлипываю.

— Слезы тебе не помогут. — Голос Капо стал мягче, он восстановил контроль так же быстро, как и потерял. — Ты знаешь, чего я хочу. Иди ко мне, или Рейнард умрет. Попробуй сбежать, и твой парень тоже умрет. Я знаю, где он живет, Мариана. Я знаю о нем всё, что только можно знать.

— Ты убьешь их обоих, независимо от того, приду я к тебе или нет, — говорю я с горечью. — Ты убьешь нас всех.

Голос Капо понижается на октаву и приобретает интимные, соблазнительные нотки.

— Я мог бы убить тебя еще много лет назад, Мари. Но у тебя есть то, что мне нужно. И я устал ждать. Приди ко мне сейчас, и я дам тебе слово, что оставлю их в живых.

— Слово убийцы, — шиплю я, дрожа так сильно, что почти не могу удержать телефон.

Морено невозмутимо отвечает: — Что ж, решать тебе. Не придешь — и они умрут. Не сразу. Не быстро. Ты тоже умрешь, потому что я не терплю неповиновения. Придешь — и все вы доживете до следующего дня. С моей точки зрения, у тебя есть только один реальный вариант — посмотреть, сдержу ли я свое слово. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Подбрось монетку, сделай выбор. Орел — все умирают. Решка…

Его голос снова понижается.

— Все живы, и мы с тобой проведем немного времени наедине, прежде чем я решу, что с тобой делать. Может быть, тебе удастся убедить меня быть снисходительным.

Я молчу. Ни в одном языке нет слов для этого момента.

Кроме «Пошел ты».

Капо смеется. После секундной паузы я слышу на заднем плане высокий и прерывистый крик, полный боли.

— Он долго не протянет, Мари. Лучше поторопиться. Приходи одна, и пусть тебя не преследуют, иначе вся кровь будет на твоих руках.

Раздается щелчок, окончательный, как последний гвоздь в крышку гроба, и звонок обрывается.

Раньше мне казалось, я знаю, что такое ад, но теперь понимаю, что, как и в кругах ада у Данте, нужно пройти через множество различных уровней, прежде чем ты наконец доберешься до центра, где тебя ждет Дьявол, облизывающий губы.

Я пользуюсь моментом, чтобы молча попрощаться со своей прекрасной мечтой и с Райаном, восхитительным мечтателем, который заставил меня поверить в сказочный конец.

Затем я встаю, вытираю слезы со щек и быстро одеваюсь.

Глава ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Райан

Я стою в ду́ше, уперев руки в стену перед собой и наклонив голову под струи воды, позволяя горячей воде массировать и расслаблять мои мышцы. Я спокоен, мой разум сосредоточен и ясен, а сердце подобно орлу с распростертыми крыльями парит в восходящем потоке над вершиной горы.

Раньше мне казалось, что влюбиться — это как развалиться на части. Как потерять рассудок. Что ж, это тоже есть, признаю я с кривой усмешкой. Но самом деле это больше похоже на… обретение чего-то, о чем ты даже не подозревал, что потерял.

Я чувствую себя самим собой, только лучше. Больше. С турбонаддувом. С Марианой за спиной я могу бросить вызов всему миру и победить.

Я действительно надеюсь, что у меня будет возможность пристрелить Морено во время операции, потому что жизнь за решеткой — недостаточное наказание для этого подонка.

Пуля тоже не подойдет, но я уверен, что правительство не одобрит, если я устрою ему «Хардкор», как