Прости меня, отец - Эрика Джейден Страница 62

Фиона тоже усмехнулась, но в её веселье чувствовалось напряжение, когда к нам подошли Лука, мой младший брат, и его спутница. В конце года он собирался жениться, но девушка рядом с ним не была его невестой. Она была просто развлечением, не более того.

Я представил их друг другу, и он пожал Камилле руку. Затем к нам присоединились Пауло и его друг, и пространство наполнилось их непринуждённой энергией. Пауло был одним из лучших кузенов — тихим, сдержанным, но с головой на плечах, что само по себе было редкостью в нашей семье.

— Пауло, — сказал он, представляясь Камилле. Она тепло ответила ему, её голос звучал нежно, когда она пожимала ему руку. — Альфонсо, — сказал он, глядя в глаза моему брату.

— Пауло, — повторил я, кивнув.

Обед официально начался с привычного звона бокалов и вежливых разговоров. Я не смог сдержать улыбку, когда тётя вывела Нонну. Она шла медленно, но решительно. Я был прав: тётя притащила её сюда, несмотря на протесты.

Она не говорила и не махала рукой. Но когда наши взгляды встретились через всю толпу, она едва заметно и точно в нужный момент подняла два пальца в моём направлении. Я усмехнулся. Она ненавидела каждую секунду этого фарса.

Мне не стоило говорить отцу, где она прячется, но ей уже восемьдесят два. Даже если бы она выглядела не старше шестидесяти, она заслужила праздник. Тем не менее, я бы позаботился о том, чтобы она снова исчезла, как только все это закончится. Она заслужила покой и свободу.

Мой отец поднялся со своего места, и за обедом воцарилась тишина.

— Всем добрый день. Могу я попросить минутку вашего внимания? — Папа поднял бокал с шампанским, пристально глядя на Нонну. — Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать не просто очередной год, а знаменательную жизнь моей матери. Восемьдесят два года. Кажется, что невозможно передать словами, сколько времени и сил она отдала этому миру. Но я попытаюсь, потому что если кто-то и заслуживает этих усилий, то это она.

За соседними столиками раздалось несколько тихих смешков. В этот момент Камилла наклонилась ко мне, и её цветочный аромат окутал меня, словно шёпот-приглашение. Это чувство охватило меня внезапно — теплое, сладкое, опьяняющее. Мой пульс участился. Ей не нужно было прикасаться ко мне, чтобы распутать меня. Одно ее присутствие могло это сделать. Я просто хотел съесть свою беглянку, а застрял на этом обеде.

— Мама, — продолжал мой отец, — сколько я себя помню, ты была опорой нашей семьи. Сильная, упрямая, непримиримая и полная какой-то тихой грации, которую лишь немногие по-настоящему понимают. Своими действиями ты научила меня большему, чем когда-либо могли бы сказать слова: как любить без всяких условий, как стоять на своем и как приходить на помощь людям, которые тебе небезразличны, даже когда это трудно.

Рука Камиллы скользнула от моей ноги к верхушке бедра, и она сжала мою выпуклость. Я уставился на нее, но она только усмехнулась чему-то, что я сказал. Не то чтобы она понимала по-итальянски. И снова все вокруг нас поступали так, как хотели, и игнорировали мои пожелания. Я начал уставать от неуважения, проявляемого к моей жене.

— Я помню мелочи — как твои руки всегда пахли лавандой и мукой, как ты напевала что-то себе под нос, готовя еду, как ты могла одним своим взглядом заставить комнату замолчать. И я помню и важные моменты. Как ты помогала нашей семье сплотиться в самые трудные времена. Как ты никогда не просила похвалы, даже когда заслуживала всего мира.

Я позволил ей пока поиграть со мной. Я обхватил её руку своей и показал, как сжимать меня. Она перевела взгляд на меня, и я улыбнулся. Но когда я посмотрел на неё, то не смог отвести взгляд от того, как её зубы слегка впивались в нижнюю губу. Она была богиней.

— Ты не просто мать. Ты — сила природы, выжившая и основа этой семьи. И хотя иногда я давал тебе поводы для беспокойства или крика, давай будем честны, ты никогда не переставала верить в меня. Ты никогда не разочаровывалась ни в ком из нас. Эта вера, эта любовь сделали из меня того человека, которым я являюсь сегодня. И за это я всегда буду благодарен. Так что выпьем за тебя, мама. За восемьдесят два замечательных года. За жизнь, которую ты построила. За любовь, которую ты дарила. И за огонь, который всё ещё горит в тебе, такой же сильный, как и прежде. С днём рождения. Я люблю тебя. — Папа поднял бокал. — За маму. — Все подняли бокалы, включая нас с Камиллой.

Только когда официанты поставили перед нами тарелки, её рука покинула мой болезненно набухший член. Сегодняшний день обещал быть долгим в этом кресле.

Камилла вежливо беседовала с Фионой, расспрашивая о последних месяцах. Её голос был ровным, но отстранённым. На самом деле она не слушала — я видел это по тому, как её улыбка не доходила до глаз, по едва заметному отсутствию интереса в её голосе. Они заслужили эту холодность. Они относились к ней как к чему-то второстепенному, как к части какой-то сделки, скреплённой кольцом. Но она была чем-то большим. В конце концов они поймут, что она не просто важна.

Она — это всё.

Еда была вкусной, но, честно говоря, ничто не могло сравниться с огнём, который горел рядом со мной.

— Альфонсо, успокойся, — сказала моя сестра. — Твоя еда никуда не убежит.

Я отмахнулся от неё и продолжил есть так, словно не видел нормальной еды уже несколько дней. Сестра лишь улыбнулась, забавляясь, но будучи достаточно умной, чтобы не настаивать.

Остаток обеда прошел в знакомой обстановке, за семейными разговорами, перебрасыванием имен, выяснением и перерисовыванием связей, как на старой семейной карте. К счастью, вмешался Пауло, который провел Камиллу через все это, так что мне не пришлось играть роль экскурсовода по нашим запутанным родословным. Затем подошел Роберто, который всегда был посыльным.

— Альфонсо, — сказал он резким тоном. — Камилла. Когда ты закончишь, отец хотел бы поговорить с тобой.

Я даже не поднял глаз.

— Дай мне полчаса. — Пора было избавляться от этого стояка.

— Он сказал…

Я перебил его, на этот раз более резким тоном.

— Полчаса, Роберто.

Он поднял руки в знак капитуляции и, не сказав больше ни слова, отошёл. Камилла наклонилась ко мне, нахмурив брови.

— Всё в порядке?

— Нет, — тихо ответил я. — Вставай.

Она больше