Край воды - Анастасия Бауэр Страница 62

очередь, просто обожал ее и закрывал глаза на дурное пристрастие, разрушающее ее мозг и здоровье. Лишь однажды она перегнула палку и я волей судьбы ненароком вновь стала свидетелем этому кошмару. Надрыгавшись в ночном клубе, она вернулась утром домой и с порога велела Олегу не ругать ее. Затем она упала в коридоре и стала истекать пеной. А я смотрела, как Олег пантерой метнулся к телефону, сошел к бригаде медиков, можно сказать, ползал перед ними на коленях и разве что не целовал подолы их белой формы, прося у них выправить ситуацию.

— Нет, — застонала Нина, закрыв руками глаза и пытаясь стереть из памяти возникший облик мужчины с темными бровями и знакомыми серыми глазами, пытавшегося привести в чувства свихнувшуюся от страха подчиненную на глазах у всего отдела.

— Я почувствовала, что не выдержу этого зрелища, — продолжала Вера Андреевна. — Оба — взрослые люди, к тому же фанатики своей любви и я не интересуюсь их образом жизни. И впредь не прихожу без приглашения к ним по субботам на завтрак. Но осознавать, что мой ребенок связался с больной наркоманкой, которая даже не в состоянии зачать ребенка, я просто не могла. Однако было тут и еще кое-что. Эта передозировка веществами не могла оставить меня равнодушной — Олег был грязный, в ее слюнях, злющий, но в его глазах пробуждавшегося зверя светилась преданность и забота — и это разбило мне сердце. Я выждала когда уедут врачи, а после с открытым ртом наблюдала как он принес одеяло из спальни. Затем укутал в него Марину, и она улыбнулась. Взял ее на руки и как лялечку понес на балкон. Сидел с ней там не спуская с коленок, пока ей не надоело нежиться на солнышке. Она тогда попросила меня сварить ей кашу и сказала, что теперь она «чистая» и улыбнулась нам двоим вновь той своей фанатичной улыбкой.

Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, Вера Андреевна сумрачно посмотрела на Нину.

— Ее выдержки хватило ровно на два месяца, а потом Марина вновь сорвалась. Здоровый страх перед смертью сильно смазался или исказился, после того как врачи буквально вернули Марину с того света, а карманные деньги ей стали нужны не меньше, чем жидкость. Но еще прежде, чем я запретила ей появляться у меня дома, она начала тайком воровать наличные у Олега и оправдываться, что они по закону родственники. Она свихнулась. Окончательно свихнулась.

Олегу пришлось пойти на крайнюю меру: отвезти ее во французские Альпы и запереть там в клинику. Целое состояние опять потратили. Была одна надежда, что Олег покажет оплаченный чек, а врачи совершат чудо. Он подпишет, они вылечат; под чужим имеем, в чужой стране, очень просто.

Но это еще не история. Истории не выйдет, если выпятить только приличное и скрыть всю остальную постыдную правду.

Олег устал от одиночества, в отсутствии этой женщины. Долго ходил по комнате, прежде чем озвучить, что полетит вместе со мной на биенале в Австрию. После фестиваля искусств мы, конечно, поехали к ней. Мы не могли не повидаться с Мариной. Хотели прицениться к работе врачей. Сделать выводы. Олегу не разрешили с ней увидеться, сказали, у них ничего не получается, но они могут прислать отчет. Марине сообщили, что он приехал, чтобы эти дела с зависимостью шли получше. Также напомнили, что расставшись с зависимостью, она могла бы беспрепятственно его видеть, но нет. Пока нет. Не заслужила.

Приняв к сведению ограничение, эта молодая женщина поступила так, как поступали до нее все безумцы, потерявшие рассудок: развинтила задвижку на окне, рванула раму. Вскарабкалась на подоконник; раздирая себе руки и лицо, разрывая на себе одежду, она спустилась к Олегу вниз по елке и бросилась к нему в объятья. Понимаете, по елке. Олег в ауте, а наша Мариночка в крови и иголках приземляется к нему прямо под ноги и улыбается. Снова улыбается и смеется.

Примерно через месяц после ее выписки из клиники — не помню точно — Олег сказал, что свозит Марину к морю. Со мной он не посоветовался. Даже рта раскрыть не разрешил. Он теперь настаивал, чтобы мы с Мариной дружили и периодически ужинали вместе, а не игнорировали друг друга, как раньше. Он редко с нами говорил — обычно утыкался в чертежи, а мы слишком трепетали перед ним, чтобы отвлекать от дела. Конечно, мы его боготворили. Его либо боготворишь, либо страшишься. Средних эмоций он не вызывал.

Голос Нины превратился в осторожный шепот:

— Вы думаете, он утопил ее, потому что ему надоело с ней нянчиться?

— Марина сама утонула, — жестко ответила Вера Андреевна. — Напилась шампанского и пошла плавать.

Нину охватило чувство необъяснимого скепсиса, и она сжала челюсти, опасаясь показаться грубой.

— Неужели вас так расстроило известие, что ваша семья раз и навсегда избавились от скверной наркоманки? — поинтересовалась она, наблюдая ее реакцию.

— Как вы можете так говорить! — возмутилась Вера Андреевна.

Она усмехнулась:

— Ладно. Я не думаю, что вы долго рыдали на похоронах. Но хотя бы сожалеете, что Олег вошел во вкус после ее гибели?

— Вы ужасны, — мягко сказала Вера Андреевна.

— Расскажите, пожалуйста, все остальное, что вам известно об Олеге, — попросила Нина; ее сердце обливалась кровью от сочувствия к несчастным женщинам.

— Остальное также сложно. Труп Марины обнаружили и вытянули на сушу водолазы. Застуженный Олег все это видел, спрятавшись за лежак, и с тех пор не мог без содроганья думать о море. По прилету он заперся в их доме, и мало оттуда выходил. Так прошел год — как десять людских веков. Это работа, — сказала пожилая дама, — помогла Олегу продолжать жить дальше, вытянуть себя за уши из депрессивного болота, посещать нужные встречи, коктейли, ужины, потому что он холостяк; как я однажды выразилась и потом повторяла это год за годом. А потом появилась Ира. До нее у него была парочка романов — отвлечение внимания. Именно такими мне его спутницы тогда казались — отвлечением внимания, вроде журнала или телевизора, или гамбургера, или дерьма на земле, случайно прилипшего к его дорогой туфле.

Ирочка — тип хорошей жены. Лишена страстей, превосходно воспитана, каждое утро ходит в душ и не очень сообразительная: потому не ревнива. А зря. Принимая во внимание ее титул и доброкачественную узость талии, совсем не странно, что уже в девятнадцать она выскочила замуж. Скучные времена. Жизнь против шерсти.

— Как они познакомились?

— Не то, чтобы мой сын согласился посидеть в жюри ради прикола. Олег ко всему относится с уважением. Ему поступило