Я тебя не любил... - Даша Коэн Страница 60

Помню.

— И теперь я думаю, как, когда и где сделаю это снова. Потому что мне понравилось.

Боже…

Глава 28 — Кот Шредингера

Аня

— Ну что, Анюта, ты довольна, что услышала правду? — совершенно ровно спросил у меня Сенкевич, пока я таращилась на него, как баран на новые ворота.

И слова вымолвить не могла. Просто внутренне орала от разочарования и обиды. И эти прогорклые чувства не давали мне даже дышать, старательно выдавливая из моих глаз соленую, жгучую влагу.

За что?

Почему?

Что я опять сделала не так?

Чего ему со мной не хватало? Чего, мать его ети?

Но в ответ на эти жестокие слова я могла только пожать плечами и до боли закусить щеку изнутри, чтобы хоть как-то протрезветь в сложившейся аховой ситуации. Мозг ведь кипел, но не выдавал ничего вразумительного. И, кажется, отказал дар речи.

И все тщательно склеенные между собой осколки моей души, некогда разбитой и покорёженной, снова треснули и закровоточили.

— Не знаешь, что ответить? — рассмеялся Сенкевич и поднял руку, чтобы костяшками пальцев нежно погладить меня по скуле. Я даже не отшатнулась от этой ненужной мне сейчас ласки. Просто не было сил.

Их не было!

Да и я была в шоке!

А между тем Паша продолжал свои жестокие игры с моим сознанием, уверяя меня, что где-то там, в конце этого долгого пути по горящим углям меня ждет вожделенный приз. Вот только какой, я уже не знала. И не могла понять, нужен ли он мне вообще или нет.

Может быть, пошел он к черту?

— Вот же, как бывает да, моя хорошая? Еще пять минут назад между нами все было прекрасно. Ты улыбалась и верила, что я — самый лучший, и тебе вообще повезло встретить меня на своем жизненном пути. Я такой, весь крутой и положительный персонаж: богатый, красивый, умный и трахаюсь, как бог. Да, ведь так?

Я неопределенно дернула подбородком, боясь скатиться в некрасивую нервную истерику. Кому от нее будет легче? Уж точно не мне.

— Да, — кивнул Паша, — вот как интересно устроен женский мозг верно? Она спрашивает такая: ой, кажется, я поправилась? И ждет не правды, а того, что ее мужик будет с пеной у рта уверять ее в том, что это не так. Что она все еще стройная лань, хотя давно уже приблизилась к индексу ожирения. Или ты, Анюта.

Ты ведь совсем не ждала, что я скажу тебе все это дерьмо, что убило тебя изнутри к хуям? Я же прав?

— Прав, — сглотнула я, понимая, куда именно он клонит.

— вот видишь. Ты искренне полагала, что я еще раз заставлю тебя поверить в сказку, где мир вращается только вокруг твоей прелестной попки. Что ты все еще моя девочка. Что ты все еще моя лапочка. И проблемы у меня могут быть только в твою расчудесную честь. Ах, как же мне для моей принцессы заработать больше денег? А я взял и испортил тебе жизнь. Разрушил все твои ванильные мечты и грандиозные планы. М-м, как я мог?

— И что дальше? — с вызовом подняла я подбородок.

— А ничего, Анюта, — развел вдруг руками Сенкевич. — Ты можешь делать теперь все, что захочешь. Валяй.

— Это шутка такая? — рявкнула я.

— Отчего же? — фыркнул Паша и закатил глаза. — Давай. Жги! Можешь врубить романтику и придумать мне какое-нибудь совершенно идиотское оправдание. Ну, чтобы тебе потом было легче простить мое блядство. К примеру, можешь вообразить себе, что я просто травмированный прошлыми жизненными невзгодами мудак. Что я влюбился в тебя, как припадочный, но мне сложно примириться с этими пылкими чувствами, а потому я решил от них убежать таким вот подлым образом. Будешь искренне верить в то, что я просто бедный и несчастный парень, который с перепугу начал трахать все, что движется, потому что напрудил в штаны от неземной к тебе любви. Ну как, правда же я здорово придумал?

Я отвернулась, но Сенкевич только вошел во вкус и уже изрядно потешался за мой счет.

— Что, не нравится такой расклад, Анюта? Ну, тогда можешь начать бить посуду. В слезах и соплях, как хрестоматийная истеричка, требовать от меня развод и бежать, сверкая пятками, на все четыре стороны. Даже, возможно, на хуй, который не будет тебе изменять. Наверное. Но это, разумеется, неточно.

Я стиснула дрожащие ладони между коленей и с вызовом посмотрела в такие красивые, но жестокие голубые глаза мужа, чувствуя, как каждое его слово, словно культиватор, вспахивает заросшее сорняками, поле моей души.

Больно.

Без анестезии. Чтобы до меня дошло моментально. Сейчас! А не с пятого раза.

— Что? Неужели ты решила уйти от меня по-английски, словно гордая лань, пока я буду звезды задницей фотографировать? У-у, ну это, конечно, сильно. Я это, конечно же, оценю и сразу побегу за тобой, слезно умоляя вернуться и клятвенно заверяя, что больше ни за что на свете не суну свой неугомонный писюн в чужую вагину.

Я молчала. Потому что вот это последнее я и хотела сделать. Собрать свои незначительные пожитки, Хурму и съехать, навсегда сжигая между мной и Сенкевичем все возведенные мосты. А там уж подам на развод и начну новую жизнь.

А по факту? Такую же старую, но уже под другим соусом.

— Ну и что же ты выберешь, Аня? — наклонил голову набок Паша, а меня вдруг кипятком обварило.

И так ясно стало, будто бы темный-темный тоннель озарился светом тысячи солнц.

— Это ничего не изменит, да?

— В яблочко! — подмигнул мне мой мужи щелкнул пальцами.

А затем озвучил то, что я уже сама поняла.

— Ты бессильна там, где начинается воля и желания другого человека. И пока ты с этим железобетонным фактом не смиришься, то так и будешь плакать у разбитого корыта, заполучив свою такую вожделенную «правду». Ту самую, которая тебе совсем не нужна. Вот и вся жизненная философия.

— И в чем смысл? — закусила я губу, боясь разреветься.

— В твоем мироощущении. Задай себе простые вопросы, Аня. Я делаю тебя счастливой? Ты чувствуешь мою любовь? Тебе достаточно моего внимания? Ты хочешь, чтобы я был с тобой и дальше? Я — твой человек?

— Если нет?

— Если нет, — то не жалей о том, что я оказался мудаком, и просто уходи. Не спрашивай вот эту всю хуйню, типа: ну что тебе не хватает? Что я сделала не так?

Чем она лучше меня? Я же все для тебя, как же