Призрак - Грир Риверс Страница 60

— Никогда. Ни на кого. Больше. Не. Поднимай. Свои. Руки. Ты понял?

Он пытается кивнуть, но я слишком крепко сжимаю бусы, а его лацканы слишком слабы.

— Хорошо. Теперь… борись за свою невиновность.

Я роняю его и ловлю обеими руками толстый шнурок с бусами, прежде чем он окончательно падает на землю. Отталкиваясь ногами, я дотягиваюсь до верха лилий вытянутыми руками и цепляю ожерелья за шип.

Как только я подвешиваю его за пластик, то отпускаю и с удовлетворением наблюдаю, как он пытается отдышаться, и как его тело дергается в петле из бисера для Марди Гра.

По-моему, мое наказание справедливо. Он прикасался ко мне руками, и все, что ему нужно сделать, чтобы освободиться, — это теми же руками освободиться от своего ожерелья.

Но он этого не делает. Вместо этого я изучаю свою жертву, пока она болтается, медленно теряя кислород и слабо дрыгая ногами. Его лицо приобретает тот прелестный оттенок сдавленного фиолетового, который я так люблю видеть. Поскольку этот ублюдок сам себе не помогает, мне приходится делать работу.

Я вздыхаю, прежде чем дергаю его за плечи вниз так сильно, как только могу, срывая бусы слева и справа с его шеи. Он тяжело приземляется на задницу и делает спасительный глоток воздуха. Я опускаюсь на колени перед его лицом, осторожно, чтобы не коснуться какой-либо части его тела снова.

— Ты знаешь, кто я? — спросил я.

Он качает головой, хватаясь за бьющуюся в конвульсиях шею, на которой уже проступают ярко-красные синяки в форме бусин.

— Я собираюсь дать тебе свою визитную карточку, — говорю я, крутя кольцо на пальце. — Когда придешь в себя, я хочу, чтобы ты поспрашивал окружающих о том, что означает символ у тебя на лице, понял?

— Этот… этот что...

Я отступаю назад и бью кулаком ему в лоб, сбивая его с ног и оставляя подробный отпечаток черепа на его бледной коже. Удар был не настолько сильным, насколько это возможно, но вмятина от моего кольца может оставить шрам. Если это произойдет, надеюсь, он будет видеть это каждый день в зеркале и помнить свой урок. По крайней мере, он припишет свою рану той ночи, когда Призрак Французского квартала пощадил его жизнь.

Прежде чем я ухожу, свет играет на его ожерельях, и в моей голове зарождается идея для дальнейшего использования. Я убираю несколько прядей, которые не касаются его потной шеи и выглядят менее безвкусно. Блестящие черные пряди и те, что с черепами, особенно привлекают мое внимание.

Поднимаясь с колен, я вытираю свое окровавленное кольцо о рубашку парня. Мне нужно как можно скорее вымыть руки и бусы, чтобы очистить свое тело от его вонючих масел. Рукой, которая никогда не касалась его кожи напрямую, я проверяю свою маску, чтобы убедиться, что она цела. Кожа под протезом чешется из-за того, что мне пришлось надеть его раньше, но клей все еще на месте, поэтому я кладу в карман свои новые безделушки и продолжаю свой путь над землей на встречу.

Я пробираюсь сквозь зелень, которая обычно скрывает вход от посетителей, и выхожу в бар под открытым небом ресторана. Спортивные фанаты снова разочарованы, они стонут, когда я прохожу мимо них и ярко раскрашенного фонтана с водой. Я незаметно проскальзываю мимо столиков и официантов, направляясь к Сейнт-Питер-стрит.

Чем быстрее я буду двигаться, тем меньше вероятность, что меня заметят. Конечно, как только мой маленький друг проснется, слухи и небылицы вспыхнут снова. Именно так мне это и нравится.

Как только я выхожу из оживленного переулка, я быстро сворачиваю на Бурбон-стрит. Почти сразу же мой нос обжигает всевозможный дым, пары алкоголя и запахи тела. Сегодня вечером толпа в полном составе, и любое беспокойство о том, что меня могут заметить, улетучивается вместе с чистым воздухом, которым я когда-то дышал. Гуляки одеты так, чтобы произвести впечатление, или практически не одеты вообще. Все, кто сегодня на Бурбон-стрит, собрались здесь ради этого спектакля, и моя простая маска цвета белой кости — это детская забава, когда люди в буквальном смысле в костюмах.

По моей коже бегут мурашки, когда тела и жидкости вокруг касаются меня, и я едва сдерживаю отвращение. Я хочу повернуть назад, но у меня задание, и я должен выполнить его до того, как Скарлетт проснется. Одно дело, когда она шутит, что я похитил ее и удерживаю против ее воли. И совсем другое — проснуться в одиночестве, запертой в темной комнате в подземелье. Я скорее умру, чем Скарлетт почувствует хоть каплю тех страданий, которые испытал я.

Когда я прихожу в один из старейших джазовых клубов Квартала, я растворяюсь в плохо освещенном, плотно набитом зале. Воздух липкий от влажности и насыщенный музыкой, отражающейся от стен. Группа на сцене в глубине зала — одна из лучших в Новом Орлеане, и я не могу не представить, как Скарлетт там, наверху, разрушает дом своим проникновенным голосом, точно так же, как она это делала ранее в «Маске» сегодня вечером.

Мой взгляд переключается на одного из виолончелистов, и он кивает мне, прежде чем притопнуть ногой в сапоге в такт тому месту, где покоится большой инструмент, демонстрируя резиновый рисунок в виде черепа под концевым штырем. Я киваю в ответ, прежде чем открыть деревянные двери в дальний переулок бара.

Небольшая очередь посетителей ворчит перед мужчиной в солнцезащитных очках, несмотря на середину ночи. Он лениво сидит за большой зеленой решетчатой дверью, делая вид, что не охраняет ее. Но эта Тень — одна из моих лучших. Я никогда не видел его вне игры. Подняв руку, я прохожу мимо жалобщиков и показываю ему свое кольцо. Его подбородок едва приподнимается в знак согласия, и он открывает дверь позади себя.

— Эй, ему не обязательно было вводить пароль! — одна из женщин, мимо которых я прошел, усмехается моей Тени, когда я обхожу вход.

— Призраку это не нужно, — просто отвечает он, прежде чем закрыть дверь.

Я толкаю дверь, замаскированную под оштукатуренную кирпичную стену вокруг нее, открывая скрытую лестницу под открытым небом. Я поднимаюсь по винтовой красной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не оказываюсь на площадке, выходящей во внутренний двор внизу. Отдельная гостиная, доступная только по паролю, находится справа от меня, за высокой белой дверью, но вместо этого я иду налево, на узкий балкон, выходящий на садовую площадь внизу. Я держусь в тени, и когда добираюсь до противоположной стены, из-за маленькой ниши бочком выходит женщина.

— Ты