Мои две половинки 2 - Анна Есина Страница 6

— И ты намерен жениться на этой вот? — мама потихоньку начала меня донимать.

— У этой вот есть имя, Лида, — в кухню вернулся Илья и сел за стол.

Я тут же всучила ему кусок сыра и тёрку, чтобы не бездельничал.

— Её зовут Соня, мам. И да, хрен кто отговорит меня взвалить эту булочку на плечо и уволочь в ЗАГС, — Рома покосился на меня, поймал ответный взгляд и изобразил голодное рычание царственного льва.

— И тебя такое положение вещей вполне устраивает? — этот вопрос заботливая маман адресовала Илье.

— А что в этом плохого? В случае чего разводиться она будет с ним, от меня же так легко не отделается, — пошутил он.

Нервно хихикнула. Сейчас на нас натравят психиатров, сексопатологов, нейропсихологов и даже пионервожатую, ибо слышать такое из уст адекватного человека — нонсенс.

Мама окончательно растеряла боевой задор. Зашла с другого ракурса, всхлипнула и попыталась надавить на жалость.

— Ромочка, а как же дети?

Я выложила глазунью на тарелку, добавила помидоры черри, несколько ломтиков сыра и принялась за омлет. Ромке всучила разделочную доску, нож, хлеб и колбасу, чтобы на скорую руку изобразил несколько бутербродов. Он стащил у брата ломтик «Маасдама» и вдохновенно принялся нарезать батон, не забывая молоть языком.

— А что «дети»? Будут дети.

— ОТ КОГО? — матушка подскочила и воздела руки к потолку.

Я посмотрела на навороченную люстру в виде гигантской белой таблетки, которая управлялась с пульта и могла менять цвет и яркость по нашему настроению, и подумала, что Лидия Ивановна прогадала с работой. По ней явно сцена плачет: такая экспрессия чувств без дела пропадает.

— Они будут нашими, — подобрал Рома наиболее мягкое определение.

— То есть тебя даже не коробит мысль, воспитывать выродка, нагулянного на стороне?

— А тебя всю жизнь коробила, как погляжу, — Илья с раздражением отставил плошку с натёртым сыром, скрестил руки на груди и с ненавистью уставился на мачеху.

— Ром, помешай-ка, — пихнула ему лопатку и поспешила к столу.

Села к Илье на колени, прижала его голову к груди и примирительно сказала:

— Илюш, давай не будем ссориться? Лидия Ивановна опечалена новостью, ей обидно за сына, которого мы с тобой развратили, по её мнению.

Рома быстро перемешал омлет и сел на корточки рядом со страдалицей.

— Ма, мы всё обсудили давным-давно. Это не сиюминутная блажь. Мы в этих отношениях два года, многое переосмысли заново. Тебе, понятное дело...

Я поцеловала Илью в нос и кинулась спасать завтрак.

—... это не нравится. Ты привыкнешь. Со временем. Возможно, даже поймёшь меня, когда узнаешь Соню получше.

Лидия Ивановна взвыла и бросилась сыну на шею.

— Ромочка, что же ты делаешь со своей жизнью? Разве для того я тебя воспитывала, чтобы отдать в руки распутной девки?

На последнем слове Илья так саданул кулаком по столу, что я подпрыгнула.

Господи, дай мне сил пережить этот спектакль!

— Я тебя в последний раз предупреждаю, Лида, — прошипел мой защитник. — Ещё хоть намёк на оскорбление в её или мой адрес...

Он не договорил, да никому и не требовались эти угрозы. Маман икнула, слёзы градом полились по сухопарым щекам.

Выдохнула сквозь зубы и разложила омлет по двум тарелкам для себя и Ромы. Присыпала зеленью, выложила остатки черри.

— Мам, езжай домой. Этот разговор мы закрыли. Не нравится мой выбор — твои проблемы. Я ничего менять не намерен.

Рома встал, перехватил у меня тарелки, чмокнул в щёку и вернулся к столу.

Лидия Ивановна беспомощно огляделась, открыла было рот, дабы изрыгнуть очередную гадость или восхитить всех новой порцией причитаний. Закрыла, так ничего не сказав. С болью посмотрела на сына, прошлась по нам с Ильёй глазами, полными презрения, и с секундной заминкой удалилась.

Я замерла у холодильника, сморгнула слёзы и невидящим взглядом уставилась в окно.

— Малыша, ну ты чего? — Рома обеспокоенно прижался сзади, обхватил меня руками и уткнулся носом в шею. — Даже думать не смей о всех гадостях, что она тут наговорила.

В коридоре хлопнула входная дверь. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Илья тут же возник рядом, вжал меня в свою грудь.

— С твоими родителями так не будет, — сказал абсолютно то, чего жаждало услышать моё сердце. — Мы найдём правильные слова, Сонь. Как-то объясним, что мы такие, какие есть.

Я повернулась боком, обняла обоих и изобразила улыбку.

— Очень на это надеюсь.

В противном случае хоть в петлю лезть. Не представляю, что со мной будет, если отец заявит, что воспитал потаскуху.

Глава 4

Настроение было на нуле. Длинный рабочий день превратился в сплошную череду неурядиц. Не могла сосредоточиться на бумагах. С квартальным отчётом, на который раньше уходило не более двух часов, провозилась целый день, и всё равно у меня ничего не сошлось.

С работы меня встретил Илья. Обнял и поцеловал в губы. Я привычно хотела увернуться, не дай бог, кто увидит — для окружающих я была невестой Ромы — потом махнула рукой и с наслаждением повисла на крепких плечах любимого брюнета.

— Ты давно вернулся? — спросила, когда сели в «Лексус».

— Пару часов назад. Айда сразу домой? Ромыч обещал раскошелиться на доставку, поедим какой-нибудь суши-дряни и завалимся в кроватку.

План я поддержала, так что особого подвоха не ждала. Преспокойно вошла в прихожую, убрала кожаную куртку в шкаф, скинула надоевшие туфли, развернулась и застыла. Илья бочком протиснулся мимо меня в гостиную.

Посреди коридора стоял стул, а рядом — Рома. Внешне вроде ничего экстраординарного. Простые спортивные штаны, чёрная безрукавка на молнии, открывающая вид на мускулистые руки. Изумлял его взгляд. Смешливый и в то же время задумчивый, будто бы он одновременно вспоминал анекдот и подсчитывал, сколько цемента понадобится для заливки фундамента площадью с футбольное поле.

— Ром?

Он тряхнул белокурой гривой, растянул губы в фирменной улыбочке, от которой ёкало всё внутри, и включил музыку на телефоне. Заиграла приторно-сладкая песенка со знакомым мотивом. Узнала спустя пару секунд. Backstreet boys «Tell me why». Ёптиху мать!

Рома положил телефон на столик, схватил маленькую бутылку воды и прокатил её по рельефной руке от запястья до самого плеча. Потом с выписанным на лице сладострастием оттянул край безрукавки и прижал бутылку в соску, не забывая при этом двигать бёдрами и пританцовывать.

Меня пробило на конский ржач! Зажала рот ладонью и, едва дыша, села на стул. Хотелось топать ногами, улюлюкать и кричать: «Я знаю! Я знаю, откуда этот танец!». Примолкла, потому что боялась спугнуть Ромкино