Антагонизм - Натали Ният Страница 59

— Это «А», буква «А», — рисую и пишу ему букву и так, и эдак на альбомном листе. — На, напиши сам, попробуй.

Братик швырнул ручку на пол.

— Не хочу.

— Пожалуйста, давай напишем, один разок.

— Не хочу. Отстань, — братик смеётся.

Это сложно. Я часто занимаюсь с братиком: учу рисовать бабочек, фигуры, научила различать цвета и завязывать шнурки. Даже буквы и цифры некоторые он уже знает, но это была как игра, а не как учёба. Братик слушает меня, но когда у него есть настроение и желание. А папа сказал, что будет проверять мою учёбу каждый день, чтобы мы каждый день учили с ним по букве и цифре. Боюсь, что у нас ничего не получится.

Ждала вечера со страхом: братик едва ли запомнил то, чему я его пыталась научить. Папа вернулся с работы выпившим, принёс вафельный тортик для мамы, протянул ей, видимо, в знак примирения. Она хоть и очень сдержанно, но взяла его.

— Как на работе? — спросила она.

— Хреново, всё очень хреново.

Уф, кажется, сегодня папа не станет экзаменовать нас с братиком. Главное — не напоминать ему об этом. Но братик шумит, кричит и бегает по комнате, как нарочно.

— Линда, успокой его! — громко говорит папа.

— Сейчас, — кидаюсь исполнять поручение.

Какой там, братик побежал в другую комнату. Ловлю его. Поймала, прошу вести себя тихо. Угощаю его печенькой. Пытаюсь отвлечь машинками. Но он как будто чувствует моё настроение и пытается сделать всё как можно хуже. Снова бежит в столовую к родителям и с грохотом ставит машинку на стол.

"Бум!"

— Да на хрен всё! Это что такое? Линда, ты оборзела? Я тебе что сказал?

— Пап, я ловила его.

— Ловила его, — передразнил меня папа дрожащим голосом, — он что, курица или петух? Ты что, в курятнике, Линда? Надо не ловить, а заниматься братом. Вот же идиотка, всё настроение угробила.

И тут папа вспоминает. Я так этого боялась.

— Вы занимались сегодня учёбой?

— Да.

— Неси тетради и ручку, проверим.

Я принесла. Конечно, братик ничего не сказал нужного и правильного.

— Линда, я не хочу, чтобы твой брат был похож на тебя. Если ты лентяйка и обормотка, то это твоё дело, но брата надо воспитывать. Мама целый день на работе, я на работе, ишачим, зарабатываем вам деньги, чтоб у вас было что пожрать, чем посрать, а ты? Что делаешь ты?

— Витя, оставь её в покое. Жри свою колбасу.

"Спасибо, мамочка", — благодарю её про себя.

— Линда, идите погуляйте в саду. Угомони его, побегайте, поиграйте в прятки, чтоб он перед сном успокоился, — мама имеет в виду братика.

— Хорошо, — отвечаю маме и, взяв братика за руку, вывожу его в сад.

— Ты почему так плохо себя ведёшь, обезьянка маленькая? — спрашиваю этого балбеса.

— Линда, он плохой.

— Кто?

— Папа.

Сначала долго молчу, потом отвечаю:

— Нельзя так говорить.

— Можно.

— Вот почему ты сейчас человек человеком, а дома был дурак дураком?

Братик смеётся.

— Давай оденем ему на голову шапку-невидимку и не будем снимать? — предлагает братик.

Я захихикала, вспомнив нашу недавнюю игру. Для неё я сделала из газеты шапку-пилотку и, убедив братика, что это самая настоящая шапка-невидимка, надела её на его головушку. Потом стала ходить по комнате и причитать:

— Где ты? Где ты? Ничего не вижу. Куда он делся?

Братик заливался смехом и потешался надо мной от души. Потом пришла моя очередь примерить шапку.

— Линда, я вижу тебя!

— Ууу, но это потому, — быстро пришёл на ум ответ, — что на твоей голове она становится волшебной, а на моей, видимо, нет.

И вот теперь братик предложил напялить эту шапку-невидимку на нашего папу. И не снимать её. Идея, конечно, замечательная, но боюсь, что и на папиной голове она не возымеет свою волшебную силу.

— Линда, я знаю буквы.

— Я тоже это знаю, засранец маленький.

— Знаю "О", букву "С" — это сыр.

— Молодец.

— Линда, — братик казался задумчивым.

— А

— Тебе нравится дядя Вагиф?

— Да. А что?

— Вот бы нам такого папу.

Что? Неожиданно!

— При родителях такого не говори.

— Почему?

— Потому что расстреляют на месте. Меня.

— А меня?

— Тебя не расстреляют. А мне попадёт.

Не дай Бог, ещё подумают, что это я ему внушила или так говорила при нём.

— Папа обидится, понимаешь? — пытаюсь всё-таки объяснить братику, почему нельзя так говорить, да и думать, наверное, тоже. Вот же что учудил!

— Ну и пусть обидится, — не сдаётся братик.

— Он же не просто обидится. Сильно обидится и начнёт злиться, ругаться на нас. А нам это надо с тобой?

— Не надо, — улыбается братик.

— Вот именно. Поэтому лучше не говори так больше.

Надо чем-нибудь поскорее его отвлечь, чтоб эти мысли напрочь покинули его голову. Придумала.

— Пойдём поиграем в догонялки с брызгалкой.

— Ура, догонялки!

Иди наполнять брызгалку водой, чтобы потом ловить этого негодника по всему саду и разбрызгивать её ему на макушку. Надо остудить эту горячую голову.

Мария и братик поладили. Он пьёт у неё чай с конфетами, она и меня приглашает, но я стараюсь вежливо отказаться. Мол, уже попила или надо поделать домашние дела. Не помню, замечала ли я раньше, но Мария всегда ходит в платочке. Неделю назад она была сильно пьяной, они с Сачком. Я возвращалась из бани, а она сидела на стуле перед дверью дома Сачка и выглядела странно. Сначала я не поняла, что с ней. А потом, когда пригляделась внимательнее, до меня дошло: да она же пьяная!

Мария сидела на стуле, низко свесив голову на грудь. Руки болтались по бокам, на весу. Ноги вытянуты вперед, один башмак валялся рядом.

«А где же Сачок?» — задалась я вопросом и почти тут же, услышала негромкий храп, проникающий в сад через приоткрытую входную дверь. Понятно, Сачок дрыхнет.

Может быть, надо помочь этой Марии и как-то переместить ее в комнату, на кровать? Нет, не стоит. На улице сейчас тепло, она не замерзнет. Сама скоро проснется, наверное.

Но все же, примерно через полчаса, решила посмотреть, как у них обстоят дела. Вдруг она свалится на землю?

Марии на стуле не было, дверь была закрыта. Ну и хорошо. Пусть отсыпаются, алкоголики.

Глава 56

Глава 56

Мамочка говорит, что Тася доводит бабулю до белого каления. Мол, она со своей беременностью уже всем вымотала нервы.

— Такая стерва не упустит шанса повыкаблучиваться. Королева нашлась, Шантеклера! Надька так себя не вела.

Вопреки ожиданиям бабули, Вадим не исправился: он