Благочестивая одержимость - Энса Ридс Страница 59

которые я провёл в больнице, мне нужно было оставаться сильным, продолжать бороться за свою жизнь. И именно ты помогла мне пройти через это, — он взял мои ладони в одну руку, а другую поднёс к моему лицу, заставляя меня посмотреть ему в глаза, — именно благодаря тебе я обрёл спасение, моя Нирвана.

Тяжело сглотнув, я, наконец, встретилась с его необыкновенными глазами, которые, впервые увидела во время поздней игры в покер в нашем доме. Я помню, как прислонилась к стене, пытаясь заглянуть в комнату, и мои глаза столкнулись с парой серых глаз, в которых хранилась чарующая тьма, от которой, как я поняла немного позже, я никогда не смогу избавиться. Эти проклятые серые глаза были моей смертью.

Я думала, что, может быть, его лицо будет выглядеть иначе из-за того, что с ним произошло, но нет, он выглядел так же, как и в последний раз, когда я его видела. Его лицо было таким же прекрасным, как и тогда. Его глаза пленяли, и его черты остались такими же холодными и каменными. Он первым разорвал наш зрительный контакт, посмотрев на мой раздутый живот, а затем положил на него руки, и Мариетта, казалось, почувствовала его прикосновения, как будто она ждала этого дня.

— О, моя маленькая девочка, — прохрипел Сальваторе, упав передо мной на колени, и положил голову и руки мне на живот, как будто пытался приблизиться к ней как можно ближе, — я здесь, моя маленькая Мэри, — заговорил он по-итальянски, — твоя мать пыталась разлучить нас, но я заставлю её заплатить за это.

Неожиданно, Сальваторе встал на ноги и, взяв меня за руку, потянул дальше по коридору.

— Нет, н-нет, нет… пожалуйста… подожди… куда ты ведёшь меня? — умоляющим голосом спросила я, — Сальваторе, пожалуйста, — кричала я, когда мы остановились возле комнаты с широко открытой дверью, через которую я могла видеть находящихся в помещении людей.

Первым человеком, был Джованни, врач, которого я видела в последний раз в тот день, когда предала Сальваторе. На нём был больничный халат, на шее висела маска и, в общем, он выглядел так, словно собирался делать операцию. Рядом с ним стояла двоюродная сестра Сальваторе, Донателла, которая тоже была одета в халат. Её волосы были собраны в специальную сетку, а маска уже была на её лице. Перед ними лежали хирургические принадлежности, и стоял операционный стол. Я оглядела помещение, и внезапно меня охватил настоящий ужас, когда я увидела свою мать, Рэйчел и своих коллег, свисающих за руки с потолка.

В комнате воняло человеческими фекалиями, рвотой и смертью.

Сальваторе потянул меня за руку, пытаясь затащить внутрь комнаты, и я упала на пол, пытаясь вырваться из его жёсткой хватки.

— Нет-нет! Сальваторе! П-пожалуйста, прости!

Однако его хватка была настолько крепкой, что у меня было ощущение, будто моё запястье сломалось, пока он продолжал тащить меня.

— Пожалуйста! Сальваторе! — вопила я, даже не пытаясь контролировать громкость своего голоса.

Я слышала, как кричала моя мать. Она рыдала и звала меня.

— Помоги! Пожалуйста! — услышала я рыдания борющейся в цепях Рэйчел, которые лязгали при каждом её движении.

Я продолжала умолять и кричать, обхватив руками ногу Сальваторе.

— Сальваторе, пожалуйста… — я отчаянно брыкалась, и мои вопли напоминали крики раненого животного, — Пожалуйста, — я не осмеливалась поднять на него глаза из-за страха увидеть в них пустоту и жажду крови. Он привёл меня сюда пытать, и никакие мольбы мне не помогли бы.

Джованни присел на корточки рядом со мной, нежно положив руку мне на плечо, в то время как я рыдала, уткнувшись в материал дорогих брюк Сальваторе, позволяя слезам пропитывать тёмную ткань.

— Пожалуйста, ложись на стол, чтобы мы могли начать, — обратился он ко мне спокойным и сдержанным голосом.

— Что ты собираешься со мной сделать? — прохрипела я, глядя на него полными страха глазами.

— Кесарево сечение, конечно же, — не раздумывая ответил он, прежде чем взглянуть на Сальваторе, который уже поднял меня на ноги.

— Сальваторе, пожалуйста, не делай этого со мной.

Но ему было всё равно, он с лёгкостью поднял меня и положил на кровать.

— Нет! — завизжала я, извиваясь на хирургической койке, пытаясь сопротивляться изо всех сил. Сквозь мои рыдания я услышала, как кто-то из заключённых закричал моё имя. Я знаю, что они все задавались вопросом, какое же наказание мне грозит.

Наклонившись ближе ко мне, Сальваторе положил руку мне на лоб и нежно провёл пальцами по моему лицу. На мгновение я подумала, что он смилуется надо мной и позволит мне уйти. А затем он наклонился ко мне и прикоснулся губами к моему уху.

— Не двигайся, — прошептал он и, отступив назад, оставил меня одну.

— Вы готовы? — спросил у Донателлы Джованни, и она кивнула ему в ответ.

— Ч-что ты делаешь? — спросила я, заикаясь от страха, когда Джованни подошёл к другой стороне кровати, а Донателла встала напротив него, с ножницами в руках. Она разрезала моё платье посередине, открывая моё тело на всеобщее обозрение. Донателла силой удерживала меня, и только тогда я заметила толстые металлические ограничители вокруг своих лодыжек.

— Н-нет! Са-Сальваторе! — умоляюще кричала я, когда Донателла с силой схватила мою руку и положила её рядом с бедром, зафиксировав металлические оковы вокруг моего запястья, а затем проделала то же самое со второй рукой.

Джованни осторожно нанёс какой-то гель на нижнюю часть моего живота, и моё сердце было готово выпрыгнуть из груди от страха.

Затем я увидела, как Донателла подняла острый предмет, похожий на хирургический скальпель.

— Теперь убедись, что твоя рука находится в устойчивом положении, и размер надреза не должен быть большим, — Джованни говорил с ней по-итальянски, во время того, как Донателла медленно приближалась к моему животу.

Я издала наполненный адской болью и ужасом крик, совсем непохожий на человеческий, когда почувствовала, как Донателла придавила нож к моему животу и начала делать надрез.

Мои душераздирающие крики смешались с отчаянными криками других заключенных, раздаваясь эхом по всему дому. Боль была настолько всепоглощающей, что я почувствовала, словно рассудок покидает меня. Я взвыла, когда Джованни проник руками вглубь моего живота, еще больше раскрывая края надреза и, дотянувшись до моего ребёнка, вытащил её. Я кричала так громко, что почувствовала вкус крови в горле, и острую боль в ушах. Всё что я могла сделать в тот момент, это кричать в пустоту от непреодолимой адской боли, и мне казалось, что мои крики слышал весь Версаль.

Глава 29

Я