Сладкая месть под Рождество - Элизабет Морган Страница 58

Снежинки теперь напоминают мне об одном человеке и о поцелуе с роскошной женщиной возле Рокфеллер-плаза. Поцелуй, который, как мне иногда начинает казаться, изменил ход моей жизни.

Обычно после победы в суде я иду в ресторан, а потом отправляюсь домой, чтобы готовиться к следующему делу. Всегда есть клиенты, которых нужно представлять в суде, разводы, которые нужно оформлять, алименты, которые кому-то нужно выплачивать.

Но сегодня возле моего уха раздается голос, который мне напоминает солнечный свет и радугу.

– Привет, как ты…

– Мы выиграли, – говорю я, перебивая Эбигейл.

– Что? – спрашивает она тихо, но взбудораженно.

– Мы выиграли. Шэрон получила полную опеку, а ее муж обязан выплачивать пособие для детей. Мы выиграли.

Когда я нажимаю кнопку на своем брелоке, чтобы открыть машину, мне вдруг приходит в голову мысль, что все это странно. Я никогда раньше не думал звонить кому-то и рассказывать новости о делах, которые веду. Разумеется, в моей жизни и раньше были женщины, замечательные и добрые, но ни одна из них не была похожа на Эбби.

Ни одна из них не отреагировала бы без колебаний так, как мне хотелось бы.

– О… О! О боже! Дэмиен! Это потрясающе! Черт возьми! – кричит она, и я могу представить, как Эбби уже прыгает от восторга.

Я точно слышу, как ритмично приземляются ее ноги на пол.

Я улыбаюсь, и эта улыбка искренняя. Я все чаще и чаще обнаруживаю ее у себя на лице, когда провожу время с Эбигейл. И тут в трубке раздается шуршание, а следом: «О, черт!»

– Ты там в порядке? – спрашиваю я, останавливаясь, несмотря на то что вокруг много людей и машин.

Из какого-то автомобиля мне сигналят, я показываю водителю средний палец и ухожу с его дороги.

– Черт. Да, извини. Я красила ногти на ногах, потому что иду на твою супервечеринку в туфлях с открытым носом, а времени на педикюр нет. Но я забыла, что лак еще не высох, так что посмотрела на ногти, хотя все еще прыгала, и поэтому упала.

В ее голосе слышится смех, и… черт… это мило.

– Какой цвет?

Я подхожу к машине и открываю дверь.

– Что?

– В какой цвет ты красила ногти?

Пауза.

– В розовый, – отвечает она, и я улыбаюсь.

– Хорошо. Я знаю, что тебе нужно рано вставать завтра и еще идти на работу перед вечеринкой, – я залезаю в машину и закрываю дверь, а потом жду, когда блютус подключится к телефону. – Но мы можем увидеться?

– Увидеться?

– Да. Сегодня. Можно мне приехать к тебе, чтобы отметить?

– Тебе разве… не с кем отметить? – спрашивает она, и ее голос звучит странно.

Снова создается впечатление, что у нее был подобный момент, и она уже знает, что я отвечу. Я слышу эти интонации не в первый раз, и, хотя часть меня до смерти хочет узнать, что такого случилось, другая часть просто хочет пребывать в неведении.

– Есть.

– О… – выдыхает она с долей грусти и разочарования.

– С тобой, Эбигейл. У меня есть ты, чтобы отметить.

Я включаю обогреватель и растираю ладони, пока жду ее ответа.

– У тебя что, нет… друзей? Или… коллег?

– Есть и те, и другие. Но мои коллеги предпочитают отмечать победы в тех делах, которые приносят деньги компании. И у меня есть друзья. – На секунду повисает тишина. – Но я хочу отметить с тобой, Эбби.

Я не часто называю ее коротким именем, но каждый раз, когда так делаю, она улыбается. И порой, когда она улыбается вот так, глядя на меня, она просто… Эбби.

– Дэмиен, милый, я бы… с радостью. Но мне нужно рано вставать. Я не…

– Я же не предлагаю пойти напиться. Я бы привез моей девочке пиццу и вино, мы бы посидели и отдохнули. А потом я бы трахал ее до полного изнеможения, утром отвез бы на работу и завтра вечером забрал бы, чтобы отправиться вместе на потрясающую вечеринку.

Повисает долгая пауза, и мне начинает казаться, что она откажется. Скажет, что лучше мне ехать домой или пойти куда-то с друзьями. Странно, раньше я именно так и делал – шел домой один после победы в суде, а теперь это кажется таким… унылым.

– Хорошо, Дэмиен. Звучит отлично. Но я плачу за ужин, – говорит она с теми самыми назойливыми, но все же милыми железными нотками в голосе.

– Размечталась, – смеюсь я, выезжая с парковки и направляясь на Лонг-Айленд. – Скоро увидимся, блонди.

И я сбрасываю звонок и игнорирую все ее последующие звонки и сообщения, в которых она сначала пишет о том, что я не могу платить за празднование собственной победы, но в конце концов смиряется и просит привезти чесночные булочки и канноли.

Поэтому я приезжаю к своей девушке с вином, пиццей, чесночными булочками и канноли, и мы празднуем с размахом мою победу.

И это лучшая победа за всю историю моей карьеры.

25

23 декабря

Эбби

– Кэм ведет себя как сумасшедшая, говорит, что я ни в коем случае не должна отступать от плана, а если отступлю, то все рухнет, – я вставляю в палетку новые румяна, пока в магазине нет посетителей. – Но не знаю. Это как-то… странно теперь. Неправильно. Как будто я разрушаю что-то действительно хорошее. И ради чего?

– Она просто сама хочет отомстить, – говорит Кэт, и в ее голосе слышится тихий вздох, какой издала бы расстроенная мать. – Джейсон предал ее, и с тех пор она не может успокоиться. Для нее каждый парень – это кусок дерьма.

Я киваю, потому что Кэт права.

– И даже когда парень на самом деле нормальный, она все равно найдет повод считать его дерьмом. Она занимается саморазрушением.

– Иногда мне кажется, она хочет, чтобы мы страдали вместе с ней, – шепчу я и тут же чувствую укол вины за свои давние мысли, которые осмелилась высказать вслух.

Но Кэт кивает в знак согласия.

– Я пыталась подтолкнуть ее к решению пойти на терапию. Ей нужно с кем-то поговорить об этом. Нужен профессионал. – Я продолжаю переставлять палетки, пытаясь абстрагироваться от чувства вины за то, что нам, возможно, стоило вмешаться раньше.

– Но, если честно… Эбби, мне кажется, стоит. – Она натянуто и грустно улыбается. – Признаться, я имею в виду…

Я переключаю все внимание на нее.

Часть меня надеялась, что Кэт встанет на сторону Кэми и скажет, что моя попытка рассказать правду уже считается и мне нужно