Я тебя не любил... - Даша Коэн Страница 56

Вау!

— Ладно... — кивнула я и вся сосредоточилась на ощущениях. Приказала себе дышать медленнее, ровнее. Потушила тот огонь, что выжигал меня изнутри. И заставила себя не трястись жалкой Каштанкой.

Это глупо.

— мне можно выбрать приз? — улыбнулась я Паше призывно, а он мне подмигнул.

— Естественно.

— Хочу вот этот револьвер, — ткнула я в соответствующий предмет в проспекте, а Сенкевич лишь согласно кивнул мне, принимая мое желание к сведению.

А там уж начались торги.

Лот первый. второй. Третий. Паша не вступал в баталии, лишь вяло следил за ставками. Лисс же прикупил уже две картины и какую-то уродливую статую, похожую на скрюченную старуху, что многозначительно называлась «Вечность».

На лоте под номером пять я наконец-то почувствовала это. Больно! Жарко!

Страшно!

— Что мне делать, Паш? — в ужасе стиснула я в руке вилку.

— Ничего. Говори со мной. Смейся. Минут через двадцать можешь снова наградить его равнодушным взглядом. Потом отвернешься и нежно, но многозначительно погладишь мою ладонь, прикусишь нижнюю губу и потянешь меня на себя, чтобы пробормотать на ухо какую-нибудь чухню. После я куплю тебе твой гребаный пистолет.

Боже, я уже говорила, что обожаю своего мужа?

— А дальше?

— А дальше будет сюрприз, Анюта.

Ладно.

И я сделала все, как просил меня Паша. Да, мне было чертовски тяжело не напарываться на черные глаза Лисса, которые буквально буравили меня насквозь.

Атаковали.

Распинали!

Я из последних сил корчила из себя беззаботную стрекозу, тогда как сердце мое задыхалось от бурлящей крови.

Мне так хотелось встать и показать своему бывшему мудаку средний палец, а потом упасть и рыдать навзрыд, умоляя его отпустить меня! Потому что я так отчаянно устала его любить и ненавидеть. Я до рези в глазах мечтала просто проснуться утром и почувствовать, что я наконец-то свободна от его оков. Что сердце больше не болит и не воет, требуя отмщения.

Что мне уже не нужно корчить из себя айсберг. Что я наконец-то им стала!

А там уж, вот на такой метафизической адовой сковородке, истекли те самые двадцать минут, о которых говорил Паша. И я решилась действовать.

Я выдохнула. Мысленно перекрестилась.

И впилась глазами в Сенкевича, безмолвно прося у него поддержки, а когда получила ободряющий кивок, перевела взгляд на любимого палача.

В упор.

Он сидел абсолютно расслаблено. Одна рука на столе, вторая вальяжно закинута на спинку стула. Смотрел исподлобья. Давяще! Но с едва уловимой улыбкой на лице. Рядом с недовольно надутыми губами кипела от негодования его забытая сисястая блондинка.

Шикарно!

Прямо допинг для моего некогда разбитого в хлам самолюбия. Потому что сейчас Игнат Лисс невербально пытался мне донести, что он заинтересован. Очень. И если я захочу, то получу его. Мне просто нужно пренебречь своим спутником, потому что он уже сделал это — списал свою музу-однодневку в утиль.

Как это мило, господи.

Наверное, не нужно говорить, что после такого искрометного комплимента в мой адрес, мне не составило никакого труда отвернуться от Лисса и со щенячьей нежностью посмотреть на Сенкевича? Дотронулась до его ладони, как он и просил, а затем потянула Пашу на себя и прошептала ему на ухо.

— Не знаю, что ты задумал, но я согласна. На все.

— Уверена? — с проказливой улыбкой уточнил он, а я тут же кивнула.

А потом с восхищением смотрела на то, как мой муж за кругленькую сумму покупает мне тот самый чертов пистолет, что я у него попросила. Лисс же только с прищуром смотрел на этот аттракцион невиданной щедрости, а затем недовольно поджал губы и замахнул добрую порцию виски из своего рокса.

Я же лучилась радостью, когда нам отошел соответствующий лот.

А затем с удивлением посмотрела на Синкевича, который протянул мне руку и сказал, как отрезал:

— Пошли

— Куда? — все еще улыбаясь, уточнила я.

— За обещанным сюрпризом, моя хорошая.

Я не смела возражать. Поднялась на ноги, а затем почти схлопотала инфаркт миокарда.

Вот такой рубец!

Потому что Лисс пытался своим взглядом превратить мою черепную коробку в дуршлаг. Но я лишь вложила ладонь в руку Сенкевичу и пошла за ним слепо, куда бы он там меня ни повел.

Хоть на край света, честное слово!

А через минут пять оказалась с задранной юбкой и с членом внутри, сидящей на шатком столе в какой-то подсобке, заставленной ящиками с алкоголем. Но протестовать не смела.

Только прикрыла глаза и представила себе, что пока я вот тут и вот так отвязно отдаюсь одному мужчине, где-то там мой бывший супруг знает, что это происходит.

Что я делаю все это и мне хорошо! А ему становится больно, как когда-то было мне!

Когда он трахал мою лучшую подругу!

Когда он возил любовницу на Мальдивы, пока я с положительным тестом на беременность ждала его дома.

Когда он удовлетворял свою похоть, пока я пыталась выжить после выкидыша.

И я принимала в себя жесткие, размашистые, глубокие толчки Сенкевича. Я ловила свое удовольствие за хвост. Я подмахивала каждому жадному движению и зубами вливалась в шею своего любовника. Я рычала от подступающего безграничного кайфа.

И я кончала, наконец-то понимая: мой мир перестал вращаться лишь вокруг персоны Игната Лисса. где-то в моей жизни вспыхнуло новое солнце. Еще не так ярко, как мне бы того хотелось, но я с надеждой смотрела в его голубые глаза.

Обнимала его крепкие плечи.

И дышала с ним одним на двоих воздухом. С благодарностью. И с безграничной верой в то, что это только начало.

— Боже, Паша. — после того, как мы оба искупались в эйфории нашего совместного безумия, я хрипло и сбито шептала, пьяными глазами следя за тем, как Сенкевич деловито поправлял мой наряд.

Но не до конца. А так, чтобы было понятно — меня только что сладко трахнули. И мне это безумно понравилось. Я это осознала сразу же, как только меня вновь поставили на ноги, но запретили поправить помаду на губах.

— Не смей-шикнул на меня парень, а я охнула.

— Ты шутишь?

— Нет — категорично пресёк дальнейшие вопросы Паша, а затем безапелляционно потащил меня обратно в зал.

Вот такую: с припухшими от поцелуев губами и с чуть растрепанной прической. Но до безобразия сытую.

— Но все же поймут, что мы…

— Да.

— И он поймет.

— В этом-то и вся суть, Анюта.

— В чем же?

— Он больше не правит балом.

И Лисс это видел. И понимал.