Должно быть, это судьба - Кай Хара Страница 56

Но он солгал, а в нашей семье мы не лжем друг другу.

С тех пор как ещё были студентами АКК.

Это наше золотое правило.

— Хейз сломала запястье в школе. Я несколько раз пыталась дозвониться, но ты не отвечал на мобильный, поэтому я позвонила Сеймуру, чтобы он передал тебе трубку. Представь мое удивление, когда я узнала, что он в Лондоне, а не в Нью-Йорке, как ты меня убедил. Никакой рабочей поездки не было. — Я смеюсь без юмора. — Он изо всех сил пытался тебя прикрыть, но был совершенно не готов лгать, бедняга. — Прочищая горло от слез, которые застряли там, я добавляю: — Учитывая эту тщательно продуманную легенду, которую ты придумал, и всю ложь, которую ты рассказал, в том числе с тех пор, как сел, я предполагаю, что ты улетел куда-то, чтобы встретиться с другой женщиной.

На этот раз моя очередь сократить расстояние между нами. Когда я наклоняюсь, мой рот скривился в злобной гримасе, искаженной гневом и чувством предательства. Я обращаюсь к юмору как к защитному механизму, чтобы оградить себя от самых сильных эмоций, как я всегда делала.

— Совет на будущее, когда ты неизбежно изменишь своей второй жене: убедись, что твой друг знает, что он твое алиби, прежде чем вовлекать его в свои ложь. В следующий раз тебе может действительно сойти это с рук.

Рис удерживает мой взгляд после того, как я заканчиваю свою тираду, позволяя тишине растягиваться на ядовито долгие секунды. Его глаза нечитаемы, эмоции в них глубоко скрыты. Там, где еще мгновение назад был гнев, теперь нет ничего.

Мы сидим, и моя ярость нарастает и нарастает между нами, а затем он внезапно прерывает зрительный контакт. Он мог бы с таким же успехом вырвать мое сердце.

Он тяжело вздыхает и опускает глаза на свои руки, лежащие на коленях.

Как игла, прикоснувшаяся к воздушному шару, мой гнев взрывается и исчезает. Он не вырывается из меня, он просто... исчезает.

И я хочу, чтобы он вернулся, потому что теперь, без столь необходимой защиты моей ярости, остается только боль. Я чувствую себя одинокой, уязвимой и напуганной, только на этот раз Рис не рядом, чтобы прыгнуть в лифт и спасти меня.

Он — стены, сжимающие меня.

Несмотря на всю мою злость, часть меня — та же глупая, иррациональная часть, что и раньше — надеялась, что есть другое объяснение.

Его отвернутый взгляд уничтожает эту тщетную надежду так же быстро, как стирает маркер с доски.

Остались только я и моя боль, и больше ничего.

— О, боже... Рис...

Разбитость в моем голосе очевидна для нас обоих.

Я не думала, что он действительно изменит мне.

Я действительно не думала.

С тех пор, как мы расстались в выпускном классе, он ни разу мне не лгал. Ни разу. Я действительно не думала, что он когда-нибудь снова причинит мне такую боль.

Глупая, глупая я.

Слезы снова наворачиваются на глаза, и на этот раз их не остановить. Они катятся по моему лицу, свидетельствуя о моем разбитом сердце.

— Как долго? — спрашиваю я. Мой голос хрупок. Как ручное стекло, которое легко разбивается от легкого дуновения ветра.

Я не знаю, почему я спрашиваю.

Мне все равно.

Мне нужно знать, но мне все равно. Мне все равно.

Может быть, если я буду повторять это достаточно часто, я в это поверю.

Может быть, я смогу воплотить это в жизнь.

Его продолжающееся молчание начинает причинять мне столько же боли, сколько и подтверждение его неверности. После пятнадцати лет совместной жизни я думала, что он, по крайней мере, будет достаточно порядочным, чтобы быть честным со мной, если он совершил ошибку.

Я бы не простила его, но относилась бы к нему с большим уважением, чем сейчас.

В моих руках чувствуется гнев, когда я отталкиваюсь от стола. Я встаю, и мой импульс с силой отбрасывает стул на пол у моих ног с громким грохотом.

Я не могу смотреть на этого... этого незнакомца, с которым я делила дом и постель почти половину своей жизни. Я не могу находиться с ним в одной комнате.

Я его совсем не знаю.

Я уже на полпути к двери, когда его рука захватывает мой локоть и он резко притягивает меня к своей груди. Он прижимает меня к себе так крепко, что я чувствую, как его сердце бьется сквозь одежду. Моя голова легко упирается в его болезненно напряженную челюсть, даже когда я пытаюсь оттолкнуться от него.

— Я не позволю тебе снова уйти от меня, — выпаливает он, разъяренный.

— Отпусти меня!

Джеймс приходит, чтобы выяснить, откуда раздался громкий хлопок, но его приход неудачен.

Мой муж резко поворачивается к нему.

— Убирайся на хрен, — рычит на него Рис, сжимая мою руку, когда из его губ вырывается уродливый рык.

Джеймс ускользает, почтительно склонив голову и отводя взгляд от сцены. Как только он уходит, взгляд Риса скользит от двери ко мне. Он смотрит на меня с яростью, его глаза так остры, что будто режут мое тело.

Воздух между нами настолько разрежен, что дышать невозможно. Тем не менее, его грудь яростно поднимается и опускается, поднимается и опускается, пытаясь втянуть кислород, которого я, кажется, не могу найти.

— Как долго ты меня обманываешь?

Его челюсти сжаты так крепко, что я удивляюсь, как он не разбил себе зубы.

— Я не изменяю тебе.

— Кто она? — Я едва узнаю свой голос. Он тихий и дрожащий, без намека на мою обычную уверенность. — Как ее зовут?

— Я, блять, не изменяю тебе, Сильвер.

В последний раз строго посмотрев на меня, он качает головой и тянется к упавшему стулу. Он отпускает мой локоть и вместо этого захватывает мое запястье в кулак. Когда стул снова стоит на ножках, он толкает меня на него.

Я пытаюсь вырваться из его захвата, но его рука только сжимается вокруг меня, и из его губ вырывается животное рычание, предупреждающее меня оставаться на месте.

Он становится на колени между моими ногами и тянет мою руку к себе. Не поднимая на меня глаз, он открывает ладонь, показывая кольца, которые сжал в кулаке. Должно быть, он снял их со стола, прежде чем пошел за мной.

Рис надевает обручальное кольцо на мой четвертый палец, а сразу за ним — и обручальное кольцо.

— Мне очень не нравится, когда ты снимаешь их, любовь моя, —