Все началось с измены - Рина Рофи Страница 56

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были влажными, но слёзы не текли. Они застыли где-то внутри, добавляя глубины той боли, что я в них видела. Он был готов отпустить. Прямо сейчас. Если я скажу, что это слишком.

Я взяла его лицо в свои ладони, заставив смотреть на себя.

— Нет, — сказала я твёрдо, и мой голос прозвучал чётко, перебивая тишину и его страх. — Не тяжело. Не уйду.

Он замер, в его глазах вспыхнула искра недоумения, смешанная с опасливой надеждой.

— Но…

— Никаких «но», — перебила я. — Это тяжело? Да. Больно? Ещё как. Но это… правда. Твоя правда. Его правда. И теперь — моя. Я не хочу лёгких выходов. Я не хочу уходить, потому что что-то сложно. Я хочу… — я искала слова, чувствуя, как слёзы снова подступают, но теперь это были слёзы решимости, — я хочу быть тем человеком, который поможет заполнить ту пустоту. Не заменить, потому что никого нельзя заменить. А… добавить. Добавить сказок на ночь, смеха в саду, помощи с уроками и… и просто вот этого. — Я провела пальцем по его щеке. — Этого тепла. Для вас обоих.

Он смотрел на меня, и его жёсткая, защитная маска начала трескаться. В его глазах по-настоящему заблестели слёзы.

— Ты уверена? — прошептал он, и в этом шёпоте была вся его уязвимость, все его страхи.

— Я никогда не была так уверена ни в чём в жизни, — ответила я честно. — Мне страшно. Не скрою. Но мне страшнее представить, что я уйду, и в его глазах, в твоих глазах, снова будет эта… отстранённость. Я не позволю этому случиться. Если, конечно, ты сам меня не выгонишь.

Он притянул меня к себе так крепко, что у меня захватило дух. Его лицо уткнулось мне в шею, и я почувствовала, как по моей коже скатываются горячие капли — его слёзы, наконец-то прорвавшие плотину. Мужчины тоже плачут… Не так, как мы… Но плачут.

— Никогда, — прошептал он хрипло прямо в мою кожу. — Никогда. Ты… ты уже часть этого дома. Часть нас.

Глава 17

Защитники

Наш тихий, полный тяжёлых откровений миг в беседке был внезапно и шумно прерван. По газону к нам неслись Демид и Алиса, как два урагана, запыхавшиеся и сияющие от игры. Увидев нас, Демид притормозил, его улыбка сползла с лица.

— Ой, — сказала Алиса, смущённо останавливаясь. — Маша, ты почему плачешь?

Демид тут же бросился ко мне, его глаза стали огромными и встревоженными. Он увидел моё заплаканное лицо, а потом перевёл взгляд на отца. В его детских глазах вспыхнуло что-то первобытное и защитное. Он шагнул между мной и Маркусом, маленький, но вдруг ставший удивительно грозным.

— Это… это папа обидел? — спросил он, и его голос дрожал не от страха, а от гнева. Он зло посмотрел на отца и даже показал сжатый кулачок. — Ты что, ей что-то плохое сказал?

Картина была одновременно трогательной и невыносимой. Этот мальчик, который сам только что получил душевную рану, тут же бросался защищать меня. Маркус замер, и на его лице промелькнула целая гамма эмоций: шок от обвинения, боль от несправедливости, и глубокая, горькая нежность к этому маленькому защитнику.

Я быстро вытерла глаза рукавом и потянула Демида к себе, обнимая.

— Демид, нет-нет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Папа не обидел. Вовсе нет. Это… это просто бывает. Иногда люди плачут не потому, что им плохо, а потому что… потому что им очень хорошо. Или потому что они что-то важное поняли. Я просто… расчувствовалась.

Я посмотрела на Маркуса, умоляя глазами помочь. Он тяжело вздохнул, вышел из оцепенения и опустился на корточки перед сыном, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Сын, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я бы никогда не сделал Маше плохо. Никогда. Ты это должен знать. Мы просто… поговорили. О важных вещах. Иногда от таких разговоров наворачиваются слёзы. Как в кино, помнишь?

Демид смотрел то на него, то на меня, его кулак понемногу разжимался. Логика «как в кино», видимо, сработала.

— Правда? — спросил он недоверчиво.

— Честное пионерское, — сказала я, заставляя себя улыбнуться. — Всё хорошо. Лучше некуда. Папа как раз говорил мне, какой у него замечательный, смелый сын, который готов заступаться за других.

Демид покраснел, но защитная стойка окончательно рассыпалась. Он потыкал носком ботинка в землю.

— Ну… просто… чтобы вы не ссорились, — пробормотал он.

— Мы не ссоримся, — заверил его Маркус, кладя руку ему на плечо. — Обещаю. А теперь, раз уж вы здесь, может, покажете Алисе ту самую волшебную сторону беседки?

Демид фыркнул, а Алиса робко улыбнулась.

— Давай, Алис, пойдём, я тебе покажу, откуда лягушки по ночам квакают! — Демид снова схватил её за руку и потащил прочь, уже забыв о тревоге.

Мы с Маркусом остались сидеть, глядя, как они убегают.

— Защитник, — тихо сказал Маркус, глядя вслед сыну. В его голосе звучала гордость, смешанная с горечью. — Готов кулаками махать за тебя. Интересно, стал бы он так заступаться за кого-то другого…

— Стал бы, — уверенно сказала я, беря его руку. — Потому что ты научил его, что сильные защищают слабых. Даже если он не всегда понимает, кто на самом деле сильный, а кто — слабый в данный момент.

Маркус обернулся ко мне, его глаза были тёмными и серьёзными.

— Спасибо. За то, что… не дала ему возненавидеть меня даже на секунду.

— Ему не за что ненавидеть, — ответила я просто. — Ты лучший отец, на которого он может рассчитывать. А теперь… — я встала, отряхиваясь. — Пойдём, поможем Георгию с шашлыками.

Мы пошли к дому, держась за руки.

* * *

— Маш, по делу с тем Константином, — начал он, его голос был низким и ровным, не предназначенным для чужих ушей.

— Да, — отозвалась я, откладывая в сторону тарелку. Веселье моментально схлынуло, уступая место холодному, знакомому страху в подложечке.

— Дело запущено, — констатировал он, коротко и чётко. Никаких подробностей. Но в этих словах была вся мощь его мира — мира, где проблемы решаются не криками и угрозами, а тихими, неумолимыми юридическими механизмами.

— Хорошо… — выдохнула я с облегчением, которое было горьким. Потому что это «хорошо» означало, что война объявлена официально. И конца ей пока не видно. — Спасибо.

Я сделала паузу. Мысли о том вечере, о его пьяном,