Не жалея ни о чем - Ш. У. Фарнсуорт Страница 53

— Я подала заявление в архитектурную школу в тот вечер, когда мы познакомились.

Мои глаза снова устремлены на дорогу, но я краем глаза улавливаю движение, когда он смотрит в мою сторону.

— Вот почему я спустилась в бар, вместо того чтобы заказать доставку еды и напитков в номер. Мини-праздник, поскольку я никому не говорила, что подаю заявление.

— Включая меня.

— Я только что сказала тебе.

— Я имею в виду ту ночь, — отвечает он.

— Я тебя не знала. Ты хотел, чтобы я первым делом выпалил это? Мне было достаточно трудно привлечь твое внимание.

Оливер ничего не говорит, я думаю, достаточно долго, чтобы он этого не сделал. И когда он все-таки заговаривает, это лишает меня дара речи.

— Ты всегда привлекала мое внимание, Ханна.

Я бы подумал, что это отговорка, милое чувство, которое ничего не значит. За исключением того, что в словах есть искренность, почти сердитая. Как будто из него вытягивают признание. Или что это то, что он хотел бы изменить, но не может. Эти слова звучат не романтично, а болезненно честно.

Поскольку я не уверена, что сказать в ответ, я ничего не говорю.

Тишина становится напряженной. Не некомфортной, но заметной. Такое чувство, что эти шесть слов — Ты всегда привлекала мое внимание, Ханна — задерживаются и крепнут между нами с каждой милей, которую мы проезжаем.

Появляется то же пульсирующее осознание, которое продолжает приводить к глупым решениям — таким, как замужество или оскорбление его, — что делает меня беспокойной и неприятной.

У меня ушло слишком много времени, чтобы ответить на его последние слова, и недостаточно, чтобы затронуть другую тему.

Наконец, я въезжаю на подъездную дорожку.

Оливер ничего не говорит, когда мы выходим из машины и поднимаемся по ступенькам крыльца к входной двери. Я открываю дверь и включаю свет в прихожей, прежде чем скинуть туфли и пройти на кухню.

Я беру бутылку газированной воды из холодильника и откручиваю крышку, делая большой, бодрящий глоток.

Неожиданно раздаются шаги. Я привыкла жить одна под звуки только моих собственных движений. А я думала, Оливер сразу отправится спать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, прислоняюсь спиной к стойке и делаю еще один большой глоток газированной воды. Пузырьки царапают мое горло, напоминая мне, что этот момент реален.

— Ты блефовала у бара, да?

Я поднимаю обе брови. Я вернулась за стол примерно через пять минут после того, как Оливер ушел. Кроме одного парня, который подошел ко мне в баре, я ни с кем, кроме него и моей семьи, не разговаривала весь вечер. О чем он уже знает.

— Ты не сможешь выйти из игры, если не будешь играть.

Он подходит ближе, прислоняясь к островку и скрещивая руки. Я потратила слишком много времени, любуясь его предплечьями сегодня вечером. Карта вен и тонких линий мышц.

— Ты помнишь что-нибудь о той ночи?

У него низкий голос. Такой низкий и глубокий. Сексуальный.

Я слишком много нахожу в Оливере сексуального, в том числе то, что он все еще носит костюм, потому что не взял с собой ничего более повседневного. Что он застегнул рубашку на все пуговицы, но провел ночь, играя в крокет с моим отцом и сидя в баре с липким полом, слушая, как моя невестка обсуждает детские имена.

Я перекидываю волосы через плечо, наблюдая, как он следит за моими движения. Его взгляд на мне ощущается как прикосновение шелка к коже. Малейшее, едва заметное поддразнивание, которое сжимает мою грудь и ускоряет каждый удар моего сердца.

— Фрагменты, — выдыхаю я.

— Какие фрагменты?

— Бар. Встреча с тобой в клубе. Фонтаны. Небо. Я пью. После этого… как в тумане.

— А… нашу… свадьбу?

Я сглатываю. Качаю головой.

— Нет.

— А ещё что-нибудь помнишь?

— Как мы дошли в номер? Не совсем. — Едва заметная реакция. Не сильная, но его щека дергается. Мне хватает смелости добавить: — Не очень-то похоже на брачную ночь.

— Это то, чего ты хотела, Ханна? — Его голос звучит хрипло. И в произношении моего имени появляется дополнительная хрипотца, как будто он хорошо знает, как его произнесение влияет на меня. — Настоящая брачная ночь?

Между моих ног начинается пульсация, идущая в ногу с моими мчащимися мыслями.

Что такого есть в Оливере Кенсингтоне, из-за чего я теряю остатки своего разума? Он все продумывает. Взрослый, умный и серьезный. Но впервые я понимаю, как мы оказались женаты.

Я полностью контролирую процесс принятия своих решений, и меня так и подмывает принять еще одно глупое решение, когда это касается его.

Секс — это грязно. Похоть сбивает с толку. Желание опасно.

Но пока мы смотрим друг на друга, я не могу найти в себе силы проявить нежность.

Я похоронила его прикосновения — его поцелуи — под стрессом и тревогой нашего неожиданного брака. Но знание все еще там, оно в ярких красках разыгрывается в моем сознании.

Я киваю.

В его взгляде вспыхивает огонь.

— Могу я тебя трахнуть, Ханна?

Край кварцевой столешницы впивается мне в поясницу. Где-то вдалеке звучит сирена. Но я едва осознаю, что меня окружает. Я сосредоточена на нем, плавающем в этой яркой зелени.

Он действительно спрашивает, точно так же, как перед тем, как поцеловать меня.

Это не прелюдия и не грязные разговоры. Часть его, вероятно, хочет, чтобы я сказала «нет», чтобы исключить эту возможность между нами, которая еще больше все усложнит.

Я делаю шаг вперед. Твердая древесина прохладна и гладка для моих босых ног, когда я отталкиваюсь от стойки и подхожу к нему.

Оливер не двигается. Не тянется. Он смотрит, как я иду, пока я не подхожу так близко, что могу видеть биение его пульса под линией подбородка. Не сводя с него глаз все это время, я начинаю расстегивать его рубашку. Одна за другой пуговицы освобождают его грудь.

Работа в спортивном агентстве означает, что