Измена. Ты меня (не) забудешь - Tommy Glub Страница 52

Честно? Да, я всё ещё люблю его. Эта любовь не ушла, как бы я ни пыталась убедить себя в обратном. Она живёт где-то глубоко внутри, как слабый, но упорный огонёк, который я так и не смогла потушить.

— Ты права, — шепчу наконец, чувствуя, как голос предательски дрожит. Слова даются с трудом, словно их приходится вытаскивать из самой глубины души. — Только как простить его, если всё ещё болит, Таня? Если я каждый день думаю о том, что не стоила ему верности? — Я закрываю глаза, сжимая пальцами подушку на коленях. — Я устала… так устала от всего этого.

Я чувствую, как Таня берёт мою руку, её прикосновение лёгкое, тёплое, почти материнское. Она поглаживает мою ладонь, и этот простой жест неожиданно приносит мне немного успокоения.

— Ника, — говорит она мягко, её голос звучит так, будто она пытается достучаться до самой моей сущности, до тех частей, которые я давно спрятала. — Я думаю, ты всё же хочешь, чтобы у вас с ним получилось. Снова. По-настоящему, без всех этих старых обид.

Я открываю глаза и смотрю на неё. Её лицо спокойно, но в глазах читается надежда. Она знает меня, знает, что я не раздумываю о нём просто так.

— Прощение — не ради него, а ради тебя самой, — продолжает она, чуть сильнее сжимая мою руку. — Тогда всё и станет на свои места. Только ты должна решить, чего хочешь.

Её слова звучат просто, но они словно приоткрывают передо мной дверь, за которой я боюсь заглянуть. Я опускаю взгляд, чувствуя, как внутри меня борются страх, обида и слабый, но упрямый, огонёк надежды.

Я пью чай, обдумывая её слова. Так просто — и так сложно, одновременно. Кажется, что всё зависит только от меня, но страх не отпускает. Я боюсь снова обжечься.

— Знаешь, — я говорю тихо, едва слышно, словно боясь, что если скажу громче, то не смогу сдержаться, — я пыталась… Забыть, отпустить. Но как только думаю, что смогу, он снова появляется в моей жизни, и всё возвращается. Словно эта боль живёт со мной.

Мой голос дрожит, и я нервно сжимаю подушку, которую продолжаю держать на коленях. Я чувствую, как горло сжимается, слова становятся всё труднее произносить, но я ведь уже начала, и не могу остановиться.

— Конечно живет! — восклицает Таня, обнимая меня. — Слишком мало времени прошло, а ты ещё и двух детей родила от него!

— Даже Саша… — мой голос ломается, и я делаю глубокий вдох, чтобы не сорваться. — Он сегодня сказал, что она не его дочь. — Я закрываю глаза, чтобы не видеть выражение лица Тани, чтобы её взгляд, полный сочувствия, не добил меня окончательно. — Но я вижу её, и… так много вопросов.

Я замолкаю, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, обжигая изнутри. Боюсь расплакаться. Боюсь, что если слёзы польются, я уже не смогу их остановить. Ком в горле становится всё больше, и я с трудом глотаю его, но внутри всё равно продолжает щемить.

Таня ничего не говорит. Она лишь кивает, глядя на меня с тем же понимающим выражением, которое я видела у неё сотни раз. Её молчание сейчас куда важнее слов. Она просто сжимает мою руку, мягко, но уверенно, как будто хочет передать мне часть своей силы и оптимизма.

И вдруг я действительно чувствую, как становится чуть легче. Чуть проще дышать. Как будто воздух в комнате стал не таким густым, а груз на плечах — немного меньше. Может, всё дело в том, что я наконец сказала это вслух. Призналась не только Тане, но и самой себе.

Мне нужно было сказать кому-то о том, что я ощущаю. И такое варенное, странное состояние мне очень и очень не нравится. Значит, из него нужно выбираться. Чтобы не ощущать себя такой каждый раз, когда вижу его…

— Реши, хочешь ли ты снова впустить его в своё сердце, — говорит мягко подруга, но с той твёрдостью, которая отличает настоящих друзей. — Реши, и станет легче, вот посмотришь.

Её слова проникают глубже, чем я ожидала. Я не отвечаю сразу, потому что не знаю, что сказать. Вместо этого я просто обнимаю её, крепко, как будто боюсь, что если отпущу, то останусь снова одна. Молчаливо благодарю её за то, что она всё ещё рядом. За то, что она не устала выслушивать меня, поддерживать, снова и снова помогать подниматься, когда я падаю.

Я