Я сломаю тебя - Джиджи Стикс Страница 5

Твой,

Ксеро

ЧЕТЫРЕ

Аметист

Остаточные образы посмертной маски ДжейкаРейк69 преследуют меня даже сейчас, когда я спускаюсь к входной двери. Пальцы сжимают холодную ручку замка, уже готовые распахнуть створку, но внезапный поток ледяного воздуха, овевающий кожу, заставляет меня очнуться. Дерьмо. Я же совсем голая.

Это была просто очередная галлюцинация. Ни за что на свете ДжейкРейк69 не смог бы выжить после удара ножом в шею, не говоря уже о том, чтобы выбраться из могилы, проникнуть в мой дом и устроиться в спальном шкафу, чтобы там испустить дух. Это совершенно бессмысленно. Должно быть, это плод моего расстроенного воображения.

Моя память настолько искажена, что я с трудом могу вспомнить, когда в последний раз принимала таблетки или даже заказывала новый рецепт. Всё моё внимание было поглощено присутствием в социальных сетях, отношениями с Ксеро и работой над книгой.

Встреча с Джейком стала просто реакцией на старую травму. Подобное уже случалось однажды в школе-интернате, когда кто-то вломился в мою комнату. Несколько дней после этого я продолжала представлять, что мой жуткий двойник нашёл выход из зеркала. Не говоря уже о галлюцинациях, которые возникают каждый раз, когда я пытаюсь с кем-то сблизиться.

—Всё верно, — говорю я себе, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это просто мой испорченный мозг играет со мной злую шутку.

Глубоко вздохнув, я иду по коридору, убеждая себя, что каждый скрип — это просто звук моих же босых ног, ступающих по старым половицам, и снова поднимаюсь по лестнице.

Навязчивые мысли всплывают в голове, как раздувшиеся трупы на поверхности тёмной воды. А что, если это не плод моего воспалённого воображения? Что, если тело ДжейкаРейк69 настоящее? Я не могу оттащить его обратно в могилу посреди бела дня, да и мышцы всё ещё ноют после прошлой ночи, словно после долгой и изнурительной болезни.

Джейк пришёл убить меня, потому что я рассказала о своих отношениях с серийным убийцей. Он сказал, что такие сучки, как я, которые хотят трахаться с убийцами, а не с порядочными мужчинами, напрашиваются на смерть.

Поднимаясь по лестнице, я вдруг осознаю леденящую душу тишину: Ксеро не звонил мне сегодня утром с тренировочной площадки.

Сердце падает в пустой, скованный тоской желудок. На глаза наворачиваются предательские слёзы при одной только мысли о том, что он умер, уверенный в своём одиночестве и моём предательстве. Он, наверное, думал до последнего, что я использовала его лишь для того, чтобы завоевать дешёвую популярность в интернете.

После того как его фотография в полицейском участке стала вирусной, сотни женщин пытались связаться с ним в тюрьме Олдерни, наивно полагая, что у них есть шанс сблизиться с Ангелом Смерти. Так его окрестили таблоиды — из-за светлых, почти белых волос, ледяных голубых глаз и черт лица, достойных резца Микеланджело. Эти женщины видели только мужественную красоту, намеренно закрывая глаза на жестокую расправу над его мачехой и сводными братьями. Я же была одной из немногих, кто разглядел в нём родственную душу. То, как он вырывал у них сердца, казалось мне исполненной мрачной поэзии метафорой.

Крадусь по лестничной площадке, скользя взглядом по портрету, нарисованному его поклонницей углём, и возвращаюсь в спальню. Солнечный свет струится сквозь щели в шторах, которые, я уверена, были наглухо задернуты, заливая холодным сиянием мою смятую постель. Семейство старинных фарфоровых кукол, обычно мирно покоящееся в гнезде из подушек, теперь разбросано по полу, но Джейка нигде не видно.

Просто чтобы окончательно убедиться, я распахиваю дверь гардеробной и щёлкаю выключателем. Мини-люстра оживает, заливая мягким светом старинные шкафы, которые я когда-то выкрасила в глубокий чёрный цвет. Никаких следов вторжения, ничего, что указывало бы на присутствие постороннего. Значит, я не только представила себе этот холодный, невероятно тяжёлый труп, но и явственно услышала тот оглушительный стук.

Это моя первая комплексная, многослойная галлюцинация. Мне действительно, безотлагательно нужно подобрать новые лекарства.

Раздаётся настойчивый звонок в дверь, и я вздрагиваю всем телом. Сейчас определённо не время для нежданных гостей. Внизу, в шкафу под лестницей, лежит мешок для мусора, набитый средствами гигиены, всё ещё пропитанными кровью Джейка, и я даже не уверена, удалось ли мне полностью замаскировать въедливый запах отбеливателя. Звонок повторяется снова, и я снова вздрагиваю — тот, кто стоит за дверью, либо патологически настойчив, либо точно знает, что я притворяюсь отсутствующей.

Когда заливается трелью мой телефон, я с трудом сдерживаю короткий, обрывающийся крик.

Безмолвно помолившись какому-нибудь забытому святому покровителю убийц и грешников, я выбираюсь из гардеробной, крадусь по спальне, проскальзываю в свой кабинет и замираю у окна, стараясь разглядеть непрошеного гостя.

Это Майра. Моя бывшая чирлидерша, давняя, почти что сестра, подруга и по совместительству литературный агент, чьё тело представляет собой живую галерею татуировок. Она живёт в самом центре города и обычно никогда не приезжает в этот сонный пригород, не предупредив меня заранее. Паранойя приковывает меня к месту, но я всё же беру трубку.

—Да? — мой голос звучит как шёпот, сорвавшийся с пересохших губ.

—Открой эту ебучую дверь, — раздаётся её знакомый, полный энергии голос. — Я стою снаружи и мёрзну.

—О. Прости!

Из-за всей этой суматохи, связанной со вчерашним днём, я совсем забыла, что она собиралась навестить меня и дать выплакаться после казни Ксеро. Проглотив горький комок, подступивший к горлу, я накидываю чёрное шёлковое кимоно, туго затягиваю пояс и почти бегом спускаюсь вниз по лестнице.

Майра стоит на пороге, держа в руке бутылку шампанского. Утреннее солнце играет в её огненно-рыжих волосах, и это напоминает мне о тёмно-красных брызгах, застывших на кухонном полу. На ней сегодня бордовый корсет в тонкую чёрную полоску, который безжалостно подчёркивает её упругие, недавно приобретённые формы. Она обвивает мою шею руками в порыве сочувствия, и я невольно вздрагиваю от боли, которую причиняют её объятия моим свежим синякам.

—С днём рождения! — визжит она, и её голос звенит в моих ушах слишком громко и радостно для этого проклятого утра.

Я резко открываю глаза, которые сама не заметила как зажмурила. Я почти забыла, что мне только что исполнилось двадцать четыре.

—Спасибо, — выдавливаю я, и это слово звучит плоско и бесцветно.

Она отстраняется, хмуря искусно выведенные брови — этот жест у неё всегда, когда она пытается оценить моё настроение, словно сканируя меня на предмет скрытых повреждений. —И мои поздравления? — спрашивает она, имея в виду, конечно, свадьбу.

—Не совсем, — глухо отвечаю я,