Развод без правил - Вера Главная Страница 5

Мы вернулись.

Бизнес-центр. Та же парковка. Тот же сырой бетонный бокс, где все началось.

Зачем? Он отпускает меня? Надежда вспыхнула внутри крошечным, робким огоньком. Может быть, мои слова задели его? Может быть, в нем проснулась совесть? Или он просто наигрался и решил выбросить сломанную игрушку?

Джип остановился ровно на том же месте, заблокировав выезд, как и час назад. Охрана вышла первой, сканируя периметр. Виктор открыл дверь с моей стороны. Я вышла на ватных ногах, вдыхая запах бензина и пыли как аромат свободы. Моя «Тойота» стояла там же, сиротливо мигая красным огоньком сигнализации.

— Идите, Ирина Львовна, — отпустил меня Аксенов, стоя у капота своего монстра.

Он не сделал попытки приблизиться, но и не ушел. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня. В полумраке парковки его лицо казалось маской, вырезанной из камня.

Я сделала шаг к своей машине, судорожно сжимая ключи в потной ладони. Еще шаг. Еще. Я ждала подвоха. Ждала, что сейчас он снова схватит меня, засмеется и скажет, что это была шутка. Но он молчал.

— Почему? — я обернулась, не дойдя до спасительной двери пары метров. Вопрос вырвался сам собой. Мне нужно было понять правила этой игры.

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла разницу, — его голос эхом отразился от бетонных стен. — Я мог бы забрать тебя сейчас. Легко. Но я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. И поняла, кто на самом деле контролирует твою жизнь. Садись в машину. Уезжай.

Я кивнула, чувствуя, как дрожь отпускает тело, сменяясь опустошением. Я почти дошла. Нажала кнопку на брелоке. Писк снятия с охраны прозвучал как музыка. Я потянулась к ручке двери.

— Стой! — рявкнул Виктор.

Я замерла, дернувшись от неожиданности. Он в два прыжка преодолел расстояние между нами, грубо схватил меня за плечо и развернул к себе. Его лицо исказилось от ярости или... Тревоги?

— Что вы... — начала я, пытаясь вырваться.

— Ты ничего не забыла? — он говорил странно, быстро, его глаза бегали по моей машине, по салону, просвечивая его сквозь стекло. Он тянул время. Он держал меня так крепко, что, казалось, останутся синяки. — Телефон? Сумку?

— Пустите меня! У меня все с собой! Вы ненормальный!

И тут мир взорвался.

Раздался чудовищный, разрывающий барабанные перепонки хлопок, от которого воздух мгновенно сделался твердым, как кулак. Меня сбило с ног не взрывом, а весом человеческого тела. Виктор с силой швырнул меня на грязный бетон, накрывая собой. Его тяжесть придавила меня к земле, вышибая дух.

Жар. Невыносимый, адский жар опалил лицо, даже сквозь защиту его тела. Сверху посыпались осколки стекла, куски металла, какая-то горящая дрянь. Грохот перешел в пронзительный звон в ушах, тонкий и болезненный, словно кто-то вкручивал сверло прямо в мозг. Я лежала, распластанная на асфальте, чувствуя, как грудная клетка Виктора тяжело вздымается на моей спине. Он не двигался. Только его рука прикрывала мою макушку.

Я повернула голову, боясь открыть глаза. Сквозь звон пробивался треск огня и вой сработавших сигнализаций других машин. В трех метрах от нас, там, где секунду назад стояла моя «Тойота», бушевал огненный ад. Искореженный остов машины пылал, выбрасывая языки черного, жирного дыма под потолок парковки. Если бы я села внутрь... Если бы я успела открыть дверь...

Меня затрясло. Крупная, неконтролируемая дрожь била тело о бетон. Я поняла, что кричу, но не слышала своего голоса. Я смотрела на огонь, который пожирал мою машину, мои вещи, мою жизнь, и понимала одну страшную, невозможную вещь.

Меня только что пытались убить.

А человек, которого я ненавидела больше всего на свете, человек, которого я назвала животным, сейчас лежал сверху, закрывая меня своей спиной от осколков и огня.

Глава 4

Вес Аксенова давил, как могильная плита. Я не могла дышать или даже пошевелиться, распластанная на холодном бетоне парковки. Всего в нескольких метрах от нас ревел и бесновался огненный ад. Жар опалял кожу даже сквозь ткань его пиджака и моего испорченного костюма. Воздух превратился в удушливую смесь гари, жженного пластика и бензина.

Я чувствовала, как грудная клетка Виктора тяжело вздымается и опускается на моей груди, словно кузнечный мех. Он был жив. И я, кажется, тоже. Но звон в ушах стоял такой, будто мне в голову вбили раскаленный гвоздь.

— Жива? — его голос прорвался, как сквозь толщу воды, грубый, хриплый, требующий ответа.

Я попыталась кивнуть, но шея не слушалась. Вместо этого из горла вырвался скулящий звук, за который мне тут же стало стыдно.

Виктор резко перекатился в сторону, освобождая меня из плена. Его руки — жесткие, уверенные клешни — тут же ощупали мои плечи, руки, ноги. Он проверял целостность костей с такой же деловитостью, с какой проверял условия контракта. Никакой нежности. Только сухая инвентаризация ущерба.

— Вставай. Быстро.

Он рывком вздернул меня на ноги. Колени подогнулись, превратившись в желе. Я бы рухнула обратно на бетон, если бы он не прижал меня к себе.

Я уткнулась носом в его грудь и замерла. Под тонкой тканью рубашки и распахнутым пиджаком я почувствовала что-то твердое. Не мышцы. Что-то неестественно жесткое, ребристое, непробиваемое.

Бронежилет?

Меня обдало холодом, который был страшнее жара горящей машины. Я отшатнулась от него, как от прокаженного, глядя расширенными от ужаса глазами на расстегнутый ворот его рубашки.

Там, под белым хлопком, угадывались очертания кевларовой защиты. Этот ублюдок знал, что сегодня может случиться что-то подобное. Он пришел на встречу в бронежилете, а меня... Меня использовал как приманку? Или как живой щит?

— Ты знал... — прошептала я, и губы задрожали так сильно, что слова рассыпались. — Ты был в бронежилете. А я?

— А ты жива, Ирина, — отрезал он, стряхивая с плеча осколок стекла.

На его лице из ссадины сочились темные капли крови. Никакого страха. Только ледяная, расчетливая ярость в глазах.

— Скажи спасибо, что я успел тебя остановить.

Вокруг нас уже начинался хаос. Вой сирен слышался отовсюду. Охрана Виктора, возникшая словно из-под земли, взяла нас в плотное кольцо, оттесняя от пылающего остова моей машины. Моей любимой «Тойоты», купленной на первые серьезные гонорары. Теперь она превратилась в груду искореженного металла.

Я смотрела на огонь и понимала: если бы он не остановил меня, если бы не начал этот дурацкий спор о