Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева Страница 49

— Ты права, — сказал он наконец. — Он не стоит моей свободы. И твоей тоже.

Он подошёл к Денису, наклонился, взял за волосы, заставил смотреть на себя. Денис взвизгнул — по-щенячьи, жалобно. Я никогда не слышала, чтобы мужчина издавал такой звук.

— Ты слышал, Денис? Твоя жена только что спасла тебе жизнь. Не я. Она. Запомни это. И запомни: если ты ещё раз появишься в моём городе — я убью тебя. Не посадят. Не покалечу. Убью. Медленно. Больно. С удовольствием.

— Я… я понял, — прошептал Денис. По его щеке текла слеза — грязная, смешанная с кровью.

— Кто надоумил тебя написать заявление? — спросил Ветров, не отпуская его волосы.

— Люди… я не знаю их имён… они дали деньги, сказали, что помогут…

— Как они выглядели?

— Один — высокий, лысый, со шрамом на шее. Другой — молодой, в кожанке…

Ветров переглянулся с Лосем. Тот кивнул — запомнил.

— Это люди Шустрого, — сказал Лось. — Наши конкуренты.

— Я знаю, — Ветров отпустил Дениса, вытер руку о платок — брезгливо, как будто прикоснулся к чему-то грязному. — Шустрый получит своё. Позже. А сейчас — уберите его.

— Уведите его, — сказал Ветров охранникам. — Передайте полиции. Вместе с долговыми расписками.

— Андрей, — сказала я, — я хочу с ним поговорить.

— Зачем?

— Чтобы поставить точку.

Он посмотрел на меня. Долго. В его глазах было понимание — он знал, что такое ставить точку. Он делал это много раз. Но со мной — впервые.

— Пять минут, — сказал он.

Охранники вышли. Лось закрыл дверь. В подвале остались только я, Денис и запах плесени.

* * *

Мы остались вдвоём.

Денис сидел на полу, смотрел на меня снизу вверх. В его глазах была надежда — он думал, что я пожалею его. Что я заберу его с собой. Что я — его спасение.

— Ирка, — сказал он, — Ирка, прости меня. Я был дураком. Я люблю тебя. Я без тебя пропаду.

— Ты уже пропал, Денис, — сказала я. — Три года назад. Когда впервые поднял на меня руку.

— Я больше не буду, клянусь! Я завяжу, я найду работу, я…

— Не надо, — перебила я. — Не надо клясться. Не надо обещать. Я не верю тебе. И никогда больше не поверю.

Я села на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Не из жалости — из желания, чтобы он видел меня. Настоящую. Ту, которую он пытался сломать и не смог.

— Помнишь, как ты ударил меня в первый раз? — спросила я. — Я упала, ударилась головой о косяк. У меня была рассечена бровь, кровь текла по лицу. А ты сказал: «Сама виновата, не доводи меня».

Денис молчал. Отвёл глаза.

— А помнишь, как ты продал мою квартиру? Сказал, что это «инвестиция в наше будущее». Я верила тебе. Я была такой дурой, что верила.

— Ирка…

— Не перебивай, — сказала я спокойно. — Я три года молчала. Теперь моя очередь говорить.

Я выпрямилась, прошлась по подвалу. Стены были холодными, каменными — как моё сердце по отношению к этому человеку.

— Ты продал мою машину. Мои украшения. Мой блокнот с эскизами — за бутылку виски. Ты занял у бандитов три миллиона, а когда они пришли — спрятался за мою спину. Ты предложил меня в уплату долга. Ты бросил меня. А потом написал заявление в полицию, чтобы уничтожить человека, который дал мне кров и еду.

— Меня заставили! — всхлипнул Денис. — Те люди, конкуренты… они сказали, что если я не напишу, они убьют меня…

— Ты всегда кого-то боишься, Денис, — сказала я. — Сначала ты боялся потерять работу. Потом — что я уйду. Потом — что тебя убьют за долги. Ты всю жизнь боишься. И из-за этого страха ты делаешь подлости.

— А ты? — он вдруг поднял голову, и в его глазах блеснула злоба. — Ты не боишься? Ты живёшь с бандитом, который ломает пальцы людям. Ты спишь с убийцей. Ты…

— Я живу с человеком, который вытащил меня из дерьма, — перебила я. — Который не ударил меня ни разу. Который купил мне мольберт и краски, когда узнал, что я рисую. Который сидел у моей кровати, когда мне снились кошмары. Ты называешь это страхом? Я называю это любовью.

Денис замолчал. Его лицо исказилось — от обиды, от бессилия, от чего-то ещё, чему я не хотела давать имя.

— Ты стала жестокой, — сказал он. — Этот бандит тебя изменил.

— Нет, — сказала я. — Это ты изменил меня. Ты сделал меня слабой, испуганной, сломленной. А он помог мне стать сильной. Не изменил — вернул меня настоящую.

Я достала из кармана лист бумаги.

— Это заявление на развод, — сказала я. — Ты подпишешь его сейчас. Здесь. При свидетелях.

— А если я не подпишу?

— Тогда ты останешься здесь, — я обвела рукой подвал. — Навсегда. Ветров не убьёт тебя, но он может держать тебя здесь годами. Ты хочешь этого?

Денис посмотрел на стены, на голую лампочку, на бетонный пол. Понял.

— Дай ручку, — сказал он.

Он подписал. Кривым, дрожащим почерком. Поставил дату.

Я взяла заявление, сложила, убрала в карман — туда же, где лежала веточка душицы. Прошлое и будущее рядом.

— Спасибо, Денис, — сказала я. — За три года ада. За то, что научил меня ненавидеть. За то, что показал, каким не должен быть мужчина.

— Ирка…

— Прощай, Денис. Навсегда.

Я вышла из подвала, не оборачиваясь.

Я не плакала. Не дрожала. Я была свободна.

* * *

Ветров ждал наверху, в кабинете.

Он сидел в кресле, сжимая в руке стакан с виски — не пил, просто держал. Увидев меня, поставил стакан на стол.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — я положила заявление на стол. — Он подписал. Теперь я не жена Дениса Громова. Я — никто.

— Ты — Ирина, — сказал он. — Просто Ирина. Та, кто выбирает.

— Та, кто выбрала тебя, — сказала я.

Он улыбнулся. Взял заявление, прочитал, положил в сейф.

— Завтра я отправлю документы в суд. Через неделю ты будешь свободна официально.

— А долги? — спросила я. — Денис должен тебе деньги.

— Денис больше ничего не должен, — сказал Ветров.

Он достал из стола пачку бумаг — долговые расписки, которые Денис подписал когда-то. Все до одной. Толстая стопка — свидетельство его алчности, глупости и падения.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Он подошёл к камину. В камине горел огонь — Ветров приказал зажечь его сегодня утром, хотя на улице был ещё не вечер. Словно знал, что понадобится.

— Уничтожаю прошлое, — сказал он. — Твоё прошлое. Моё прошлое. Всё, что было до нас.

Он вынул первую расписку — самую