Измена. Не знала только я - Аника Зарян Страница 48

— Только не убивай меня из-за этого, — нелепо отвожу руки назад и вверх, будто сдаваясь. Снова теряю равновесие и чуть не падаю назад.

— Осторожно! — Вера успевает подхватить меня за отворот пальто и потянуть к себе свободной рукой.

Врезаюсь в неё, удержавшись на ногах.

— Спасибо, — бормочу, не в силах отвести взгляда от её лица.

Моя Вера.

Не холодная, отстраненная, как до маминой смерти — больше нет. Собранная, цельная, до одури красивая. И с удивлением понимаю, что нет во мне к ней никакой злости, несмотря на то, что она меня буквально уничтожила. Не могу я на неё злиться — нет этого в моей прошивке.

Руки сами вплетаются вокруг её талии. Слышу, как нож падает на крыльцо.

— Пусти... — пытается отстраниться.

Не позволяю.

Растворяюсь в её тепле и родном запахе, от которого когда-то щемило под ложечкой — от счастья. Теперь тоже щемит, но от осознания, что это больше не мое.

Глубокий вдох — и наваждение накрывает меня с такой силой, что я практически теряю связь с реальностью. Поддавшись порыву, с жадностью впиваюсь в её губы. И снова, как в новогоднюю ночь, мне хочется держать её так крепко, чтобы не могла убежать, не могла прогнать. Хочу вспомнить её вкус. Целовать, терзать, кусать её губы, ловя ртом её стоны. Еще. Еще...

Еще один лишь раз...

Пытаюсь разомкнуть её губы.

Молю, чтобы она ответила.

Но получаю удар в пах и резкий толчок в грудь. В последний момент успеваю ухватиться за косяк двери, чтобы не упасть.

И это возвращает меня в реальность. В то самое настоящее, которое я сам создал.

— Пошёл вон!

Я вижу, как она дрожит.

Вижу, как на её глаза — вмиг будто помутневшие от боли, — наворачиваются слёзы. И как она держится, чтобы не расплакаться прямо здесь, передо мной.

И сам тоже будто вмиг трезвею.

Господи, что же я творю...

— Прости, — шепчу.

Подаюсь снова вперед, пытаюсь взять её за руку.

— Господи, Вера, прости!

— Убирайся!

— Пожалуйста. Я не хотел...

— Уйди уже! — кусает нижнюю губу, с остервенением проводит по ней тыльной стороной ладони. — Что же ты мучаешь меня?! Почему возвращаешься? Почему всё время появляешься передо мной?! Уйди уже наконец! Живи своей жизнью! Да мне тоже начать жить без тебя!

— Не могу! — кричу, зарываясь лицом в ладони. Хватаюсь ими же за волосы. — Не могу! Не прогоняй!

— Ты с ума сошел, Дима?! — ребром ладони смахивает с глаз слёзы. — Ты же сам! Сам! Я же любила тебя! Ты был моим миром! Ты сам отказался от меня!

— Я думал, я больше не нужен тебе! Ты забыла обо мне!

Кажется, я это уже говорил ей. Но почему-то снова и снова повторяю, чтобы донести. Объяснить.

Оправдаться...

— Вера, поверь мне. Я не хотел вообще идти на то шоу. Ты же знаешь меня, я терпеть всё это не могу!

Во всем сразу и в каждой ошибке по-отдельности.

— Тогда почему пошёл?

— Сам не понимаю... — она отводит взгляд. Подаюсь вперед, касаюсь её плеча. — Пожалуйста, прости меня. Умоляю, родная. Давай вернем. Давай попробуем!

Она резко отпрядывает, отступает в дом, но не закрывает дверь. Стоит, как в укрытии, смотрит на меня прищурившись.

— Тебе, что — идти некуда? Ты поэтому здесь?

Фыркаю от нелепости её догадки.

— Я здесь, чтобы ты меня простила.

— Тебе не нужно моё прощение. Ты и без него проживёшь.

— Не проживу.

— И в болезни, и в здравии, помнишь?

Не понимаю, к чему она ведёт. Смотрю вопросительно. Она сдавленно ухмыляется.

— Ты ведь не понял. Ни ты, ни Света. Вы ничего не поняли! Выбрали то, что проще — поддаться манипуляциям. Поверить Волошиной. Как ты мог, Дима? Ладно, Света — она подросток, она в своем мире. А ты... Как ты мог не заметить? Как мог не задуматься, не заподозрить? Я ведь болела, Дима. Страшно болела. И душой, и телом болела.

— Не понял. — повторяю за ней, на самом деле не понимая, о чем она говорит.

— Я бы умерла — и тогда бы ты тоже не понял, да? — продолжает Вера. — Уверена, тогда бы она тоже нашла, что сказать, чтобы убедить тебя, что не произошло ничего страшного. И ты бы легко поверил.

— Вера, Бога ради, ты о чём?

Но она не слышит меня.

— Ты и не пытался. Тебе было удобнее не замечать. Удобнее было верить, что я просто слабая, что не справляюсь, что сама виновата в своём состоянии. Что я тебя, — качает головой, поджав в презрении губы, — разлюбила... Это снимало с тебя ответственность. Позволило чувствовать себя благородным страдальцем, а не подлецом, сбежавшим к другой, пока твоя жена медленно угасала, ухаживая за твоей матерью. Скажи, это ведь она навела тебя на мысль, что я тебя не люблю? — смеется надрывно. — Вита? Змея, которую мы пригрели в своем доме! Уничтожила мою личность, мою волю! Украла у меня тебя! Свету! Заменила меня собой, забрала мою жизнь — я ты позволил. Она буквально меня травила месяцами, увеличивая дозы. Я была слишком уязвима, чтобы это понять. Но ты... Скажи, Дим, ты хочешь, чтобы я тебя за это тоже простила? Извини, не могу. Я не могу простить.

Цепенею.

Суть её слов не доходит до меня.

— Ты что... — бормочу заплетающимся языком. Я ждал упреков в измене, слёз, крика — чего угодно, но только не... Не этого. — Вера, ты что такое говоришь!

Но она не отвечает. Захлопывает дверь, окончательно отсекая меня.

— Вера, бл*ть, открой! Что ты сейчас сказала?!

Я же остаюсь за порогом.

— Вера!

По ту сторону.

— Открой дверь!

И весь мой мир теперь тоже «по ту сторону». От семьи, от дома, от счастья...

— Объясни по-человечески!

Изгой, которому больше нечего терять, некуда идти. Потому что нигде я больше не дома.

«Мить, ты не оставляй Веру...» — воскресает в ушах голос мамы.

Понимаю, что Вера мне больше не откроет, но стою столбом на крыльце. Не чувствую ни холода, ни усталости. Голова ясная, абсолютно трезвая. Прокручиваю её слова, с каждым вдохом наполняясь слепой яростью. Сколько? Не знаю — хода времени тоже не чувствую.

И только когда в глаза бьет первый луч солнца, разворачиваюсь и ухожу. Мне нужны ответы. И если Вера не хочет мне их давать, я знаю, где их получу.

Глава 33

Всё делаю не спеша. Иду в душ, выбираю одежду, наношу макияж... Сознательно растягиваю момент,