Костя - Джинджер Талбот Страница 48

Первое, что приходит на ум, — небольшой мотель в городке в нескольких часах езды к западу от Чикаго, хотя есть еще несколько возможных вариантов. И если с ней Михаил, то у них, по крайней мере, есть хоть какие-то деньги, чтобы продержаться первое время.

Эта внезапная перемена в моей судьбе повергла в шок. Последние несколько недель я жила в страхе даже несмотря на то, что Костя, казалось, отказался от намерений продать меня. Но полной уверенности у меня не было, пока он не вышвырнул меня из машины и не уехал.

Меня не продадут. Не привяжут и не изнасилуют.

Отчасти я в восторге, отчасти в ужасе. Но когда начинаю искать магазин, где можно купить одноразовый телефон, восторг улетучивается.

Потому что Костя бросил меня. Я думала, он любит меня по-настоящему, но Костя вышвырнул меня так же небрежно, как мешок с мусором. Было ли это просто влечением, и как только, наконец, получил желаемое, он потерял ко мне всякий интерес?

Костя обратился ко мне за советом. Но стоило мне дать его, сказать всего одну единственную вещь, которая ему не понравилась, как я оказалась за дверью.

Слезы жгут глаза.

Я одна в целом мире. Я не могу остаться с Раисой: это лишь сделает ее мишенью.

Аукцион состоится всего через несколько дней, и, честно говоря, я давным-давно махнула рукой на свою жизнь, так что вполне могу сделать что-нибудь хорошее, прежде чем все закончится. Мне нужно найти Раису, но лишь для того, чтобы отдать ей большую часть денег, которые дал мне Костя и которые все еще лежат в бумажнике.

А потом попрощаться.

Глава 24

Аукцион состоится через шесть часов. Отчим верит, что сегодня вечером я буду там с Аней. Единственная причина, по которой они с Пашей не могут присутствовать лично, — то, что у него проблемы со Старейшинами. Кто-то слил им информацию, что он принимает лекарства от ранней стадии деменции, и теперь они с Пашей разрывают организацию на части, пытаясь вычислить, кто бы это мог быть.

Это был не я. Подозреваю, что за всем стоит Диего — кто-то из его людей, вероятно, взломал медицинские карты в поисках компромата.

Диего стратег, вместо того чтобы объявить войну открыто, он отвлекает отчима, одновременно подрывая его авторитет.

Но все же. Все рухнет, если меня не будет на сегодняшнем аукционе.

Как и Ани. Не то чтобы я бы вообще собирался приводить ее туда.

Без нее там, где должно быть сердце, зияет огромная дыра. В этой дыре поселилась пульсирующая, жгучая боль. Я постоянно проверяю телефон, будто у нее действительно хватит глупости позвонить. Но если бы она позвонила, я бы умолял о прощении. Сказал бы, что она была права, что во время нашего разговора был пьяным, уставшим, в стрессе и выместил все это на ней.

Рассказал бы, что вчера поздно вечером — по московскому времени уже ранним утром, — поговорил с мамой и признался во всем. Что Егор годами занимался торговлей женщинами, что втянул в это и меня и что я совершил из-за него ужасные и непростительные грехи.

Мама отказывалась верить, поэтому показал сохранившиеся у меня отрывки видео, на которых я секу женщину плетью. На мне был капюшон, но по телосложению не трудно догадаться, что это я. А затем дал прослушать запись, на которой мы с отчимом обсуждаем аукцион, прошедший несколько месяцев назад.

Выражение лица мамы чуть не убило меня. Разочарование. Отвращение. Ужас. Но, по крайней мере, я наконец-то сбил нимб с головы отчима, и она была вынуждена увидеть его настоящую сущность. Она велела забрать сестру из лагеря и отвезти ее в безопасное место. Сказала, что выйдет из дома под предлогом шоппинга, затем оторвется от телохранителей и позвонит мне.

«Прости, что не поверила тебе раньше. Он никогда не будет контролировать судьбу твоей сестры, Костя. Этому пришел конец», — ее лицо было бледным, а глаза блестели от непролитых слез.

Я отдал приказ своим людям забрать сестру, попросив назвать кодовую фразу, чтобы она поняла, что это я их послал.

Заподозрит ли отчим, что мама что-то замышляет? Насколько она хорошая актриса? Молюсь, чтобы ей удалось провернуть это и добраться до безопасного места. Я могу тайно вывезти маму и сестру из России, и как только узнаю, что им ничего не угрожает, свяжусь со Старейшинами и попытаюсь убедить их избавиться от отчима.

Но маме я не сказал, что принял решение спасти сестру независимо от того, сбежит она или нет. Аня была права; мама по своей воле стала невестой Братвы, но у Елизаветы никогда не было выбора, а она его заслуживает. Мне следовало понять это давным-давно.

Думаю, Аня хотя бы немного гордилась бы мной. Но я ничего не могу ей рассказать, потому что понятия не имею, где она. Я не мог попросить кого-нибудь из организации присмотреть за ней, потому что тогда отчим бы узнал, что она больше не пленница.

Логично было бы предположить, что я напился в стельку сразу после ухода Ани, лишь бы заглушить эту постоянную боль и избавиться от беспокойства и одиночества.

Где она? Что с ней происходит? В безопасности ли она?

Но с тех пор я не притрагивался к спиртному. Чувствую себя дерьмово. Страдаю от ломки, трясусь и потею. Жажду сладкого забвения.

Первые пару дней после ее ухода, когда Леонид предлагал позвать врача, чтобы тот выписал мне лекарства, я отказывался. Я заслуживаю страданий по миллиону причин. Поэтому ворочался ночами напролет. Едва мог удержать пищу в желудке. Таскался по дому как живой труп.

Но сегодня я согласился на визит врача только потому, что мне нужно быть в форме, нормально функционировать. Посадить семью на самолет. Придумать, что делать с аукционом, до которого остались считанные часы.

Сижу в кабинете, тщетно пытаясь найти решение. Аукционист начинает подозревать неладное: названивает и спрашивает, почему я до сих пор не привез Аню. А я продолжаю лгать, придумывая неопределенные чрезвычайные ситуации и обещая, что мы появимся за час до начала аукциона.

Мой мобильный жужжит, и я хватаю его, а сердце наполняется надеждой. Неизвестный номер. Аня? Или мама, которая сообщит, что уже в безопасности?

Но нет. Это тот, кого я меньше всего ожидал услышать. Михаил.

— Сэр. Пожалуйста, не вешайте трубку.

— Какого черта, Михаил? — я в ярости. — О чем, блядь, ты думал?

— Сэр, кажется, я совершил ошибку.

— Да