Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова Страница 47

— А как там Зоя?

— Нормально.

— Домой возвращаться не собирается?

Алексей, все больше мрачнея, промолчал. Не нравились ему эти блуждания вокруг да около. Сказал бы сразу, что ему надо, чем тянуть.

— Так понимаю, нет, — сам ответил на свой вопрос Верник. — Мне вот интересно, что она там делает? Чем занимается? И вообще, в качестве кого она там у вас? Приживалки? Бесплатной прислуги?

Кровь горячо ударила в лицо.

— Нет, почему сразу... - возразил он, но Верник его перебил.

— Да потому что так оно и есть. Что я, Зою свою не знаю. Вкалывает, поди, как проклятая с утра до вечера. Она же совестливая, работящая, всегда такой была. Еще и вину свою перед тобой чувствует. Почему бы не попользоваться этим, да?

— Вообще-то это вы ее из дома выгнали, — вспыхнул Алексей. — И никто ею не пользуется. Я... я ее люблю. И жениться на ней хочу. Всё честно.

— Так же честно, как на Асе? — хмыкнул Верник.

— Вот за Асю простите. Тогда и правда получилось стремно. Я очень виноват. И мне, честно, стыдно за тот... за то, что так вышло.

— Что толку-то от твоего стыдно? Ты осрамил, обесчестил мою дочь. За такое яйца тебе оторвать и то мало будет, — начал было заводиться Верник, но потом как будто спохватился и успокоился. — Ладно, что было, то было. Сейчас речь о Зое.

— Но с Зоей всё по-другому. Я правда ее люблю. По-настоящему. И очень хочу сделать ее счастливой. Я беречь ее буду, заботиться... Обещаю.

— Любит он... Когда мужик любит, он все делает для своей женщины. Чтобы она жила как королева, ни в чем нужды не знала. Он не превращает ее в бесплатную прачку, повариху, уборщицу, прислугу. Говоришь, любишь, а что ты ей можешь предложить? Гнить в нищете в дыре этой вашей по колено в навозе? Вот этот несчастный телевизор — это твой потолок.

Алексей придавил его тяжелым взглядом.

— Не надо так на меня смотреть, мальчик. Ты себе честно ответь, ты способен обеспечить мою дочь? Создать ей хотя бы мало-мальски нормальные условия для жизни? Ты и сам знаешь, что нет. Так ради чего она должна губить свою жизнь? Ради тебя, такого прекрасного? Это у тебя такая любовь? Запереть ее в глуши, задавить тяжелой работой, задушить нищетой? А ты хоть знаешь, какие у нее были перспективы? Она в Москве училась, в МГУ! Там конкурс был — тебе и не снилось. Она сама прошла! Своим умом. Она училась... ни единой четверки! Все экзамены на отлично. Она могла бы такого достичь! Блестящее будущее ее ждало. А что в итоге? Она просто наплевала на себя из чувства вины. Потому что совестливая очень. Человек долга. А ты сейчас этим пользуешься. Может, я чего-то не понимаю в вас, в молодежи, но разве настоящий мужик стал бы так поступать? Особенно с той, которую якобы любит...

Слова и доводы Верника били точно в цель, в самое больное. Он ведь и сам все время терзался тем, что не может ей ничего дать. Даже самую обычную работу найти не может. В душе кипело отчаяние, но возразить было нечем.

Выждав паузу, Верник почти по-доброму сказал:

— Если ты Зою и правда любишь, отпусти ее. Не дай ей угробить свою жизнь. Не будь эгоистом, подумай о ней, поступи действительно как мужик.

— Что значит отпусти? — произнес Алексей через силу. — Я в оковах ее не держу. Выгонять Зою из дома, как вы, я не стану. Быть со мной это ее выбор.

— Не ищи себе оправдания. Ты и сам прекрасно знаешь, что она там с тобой только из чувства вины. Простить себя, глупая, никак не может за то, что в Чечню тебя отправили. Хотя в чем тут ее вина ума не приложу. Но она втемяшила себе это в голову, взвалила на себя этот долг и тащит его безропотно. Освободи ее от этого чувства вины, от этого надуманного долга. Пусть живет своей нормальной, полноценной жизнью. Пусть продолжит учебу, пока еще можно что-то вернуть, наладить...

Алексей молчал.

— Я тебя по-человечески прошу. Как отец. Ты знаешь, я ведь мог бы просто заставить, вот и всё. Сломать человеку жизнь на самом деле очень легко. Загнать в такие обстоятельства, когда выбора просто не будет. А с моими возможностями это вообще проще простого. Поверь, я знаю, что говорю. Но я не хочу с тобой по-скотски.

Алексей поднял на него глаза.

— Шлюха вчера приходила. Не от вас случайно?

Верник неожиданно смутился, но ненадолго.

— Да, была шальная мысль, не стану врать, — помявшись, признал он. — Думал я, что ты все такой же, как год назад. Не сможешь удержать член в штанах с такой-то куколкой. Но ты не повелся, уважаю. Тем больше верю, что ты не захочешь губить Зоину жизнь. Освободишь ее.

Верник сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда почтовый конверт. Положил на столик.

— Вот, можешь почитать на досуге. Зоя писала Алисе. Не знала, видать, что она сейчас в Крыму. Каюсь, я прочел. Потому что переживаю за дочь. Боялся, вдруг что-то случилось... Почитай.

— Чужие письма не читаю, отрезал Алексей.

— Ну, тогда я зачитаю вслух.

— Не надо.

— И все-таки послушай. Буквально пару строк... Так, где это было... — Он шептал под нос отдельные слова, перебирая листы, бегая глазами по письму и ища нужный фрагмент. — Вот! Я тоже тебя очень люблю и скучаю... — Верник поднял глаза и пояснил: — Это она Алисе. Так-с, дальше... И мне тоже тебя не хватает. Но не всегда получается делать то, что хочешь. Иногда приходится делать то, что должен. Я очень виновата перед ними. И по-другому просто не могу. Ты же меня знаешь. К тому же не так тут и плохо, не переживай за меня. С Надеждой Ивановной мы чудесно ладим, она добрая и очень хорошая. Может, когда-нибудь я тебя с ней познакомлю... Ну, дальше уже лирика. Но основное ты понял, да?

Верник сложил письмо в конверт, убрал обратно в карман, но один листок оставил.

Поднялся с кресла, на прощанье протянул ему руку. Но Алексей сидел неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом. В ушах оглушительно частил пульс.

Отец Зои ушел, сам захлопнул за собой дверь. Алексей несколько минут смотрел на листок, исписанный Зоиным почерком, и не шевелился, только желваки ходили.

Потом все же взял его, перечитал и, скомкав, отбросил.

51

Чего я только ни передумала за