Полюбите пианиста - Вера Александровна Колочкова Страница 47

текущее время. Как будто день за год! Вот же удивительно, как могут перевернуть человека наизнанку всего лишь несколько коротких жизненных дней, разделивших судьбу четкой границей: такой она был «до», а такой стала «после». Варя с удивлением слушала свою умную, циничную и дьявольски изворотливую в делах кузину и не верила ушам. Чтоб Лиза, еще и в ущерб себе, любимой, каких-то там детей в дом взяла? Да и не просто так, а детей соперницы? Той самой, к которой любимый муж ушел? А теперь, получается, еще и усыновить их решила? Нет, это и не смешно даже. И тем не менее это было действительно так, и было невероятно…

– И все-таки я не понимаю, Лиза. Как он посмел, Лёня твой, вообще такое вытворить? Мне всегда казалось, он тебя любил.

– Да в том-то и дело, Варенька, что любил! Я думаю, и сейчас любит. Просто он так самоутвердиться захотел, может быть? Она же, Алина эта, несчастная такая была, с детства сердечница, да еще и с двумя детьми на руках. Вот он и решил необходимость свою проявить. Принести, так сказать, себя в жертву.

– Лиза, но это ведь несколько жестоко. Даже и не по отношению к тебе, а к ней. Получается, он за ее счет самоутверждался? Комплексы надуманные лечил?

– Ну почему самоутверждался? Я бы этот поступок так не назвала, знаешь. Девочка и в самом деле очень больна была и оказалась в безвыходном жизненном положении. Я вот его понимаю. Вернее, не осуждаю. Потому что это действительно – поступок. Я бы так не смогла. И мне очень жаль, что так все получилось. Обидно же! Ей операцию в Москве вроде удачно сделали, а она взяла вдруг и умерла. Сердце остановилось. Почему, непонятно. Врачи только руками развели.

– Ну, знаешь! Если так рассуждать, можно вообще довести любые отношения до абсурда! Вы же были нормальной парой! А страждущим можно как-то по-другому помогать. И вообще, я совсем не узнаю тебя, Лиза.

– Да я так же раньше рассуждала, Варенька! А теперь поняла – нельзя никому помочь издалека, души не вложив. Что-то перевернулось во мне, понимаешь? Работа внутри какая-то жесткая произошла за этот короткий срок. Я этих детей полюбила, словно они моими всегда были. Такое чувство, что именно я их и родила. Даже пугаюсь иногда этого чувства.

– Лиза, а ты хорошо подумала? В самом деле уверена, что хочешь их усыновить?

– Ой, Варенька, и не спрашивай меня об этом лучше! – взволнованно отмахнулась от вопроса Лиза. – Разве тут дело в одном хотении? Конечно же, хочу! Очень! Боюсь только, сумею ли я им хорошей матерью стать?

– Так. Понятно. Ну, раз хочешь, значит, все равно это сделаешь. Уж я тебя знаю. Выходит, зря я сюда летела.

– Почему зря? – удивленно уставилась Лиза на кузину. – Ты же сама сказала – захотелось как снег на голову.

– Ну да. Снег снегом, конечно. А вообще-то я ехала по тому самому вопросу, который мы с тобой в твой прошлый приезд в Москву обговаривали. Не помнишь, что ли?

– Это ты о чем, Варенька? Что-то не соображу никак. Столько событий сразу, голова кругом идет…

– Здрасте, приехали! – развела руками в кресле Варя. – Не помнит она! Я, как последняя дура с чистой шеей, за это время даже курить бросила, а она и не помнит!

– А зачем ты курить бросила? – растерянно моргнула Лиза.

– А затем! Чтоб ребеночка вашего здоровеньким выносить! Я думала, вы тут только об этом и говорите, а вы… Летела, как идиотка, думала, сразу в клинику рванем. Значит, так и не состоится мое суррогатное материнство, да?

– Ой, Варь, я теперь даже не знаю. Как-то не готова я. Да и Леня тоже. И вообще, неужели ты не боишься?

– Чего?

– Ну, вдруг потом не сможешь отдать ребенка? Вдруг твой организм этому воспротивится? Как-то ведь привыкаешь уже к тому, что… Что…

– Смогу, Лиза. Я ведь не для кого-нибудь, только для тебя хотела. Чтоб он твой собственный был, родной, а не усыновленный. А за организм мой не переживай. Он тремя беременностями уже хорошо воспитанный и очередной только рад будет. Ты же видишь – мне вообще ничего не делается! Я потом так удачно и быстро в прежнее стройное положение мумифицируюсь – на удивление просто! А момент расставания я бы уж пережила как-нибудь. Да и не было бы, по сути, никакого такого расставания – мы ж одна семья все-таки. Но теперь чего уж об этом говорить, раз ты чужих усыновить решила!

– Ой, Варенька, боюсь я. А вдруг они потом меня отвергнут? А вдруг нет во мне никакого материнского таланта? Может, я не способна к нему? Дети же всегда, говорят, очень остро ощущают отсутствие природной привязки. И даже когда не знают, что они усыновленные. Вот как Татьянин сын, например. Взял и отомстил жестоко матери за свое усыновление, хотя и не знал о нем ничего. А вдруг я тоже не смогу? Тут какие-то особые чувства нужны, чтоб привязка эта возникла. Вот мне одна американка рассказывала…

– Да ничего такого эти дети не ощущают, Лиза! Если их по-настоящему любят, конечно. Не долг свой исполняют, не социальные дивиденды на них имеют, а именно любят! Надумала себе бог знает чего. Есть привязка, нет привязки… Еще и слушаешь всех подряд! Вот сама себе и организовала в голове полную мешанину! Никого не слушай, себя только.

– Да почему ты так уверена? И вообще, ты-то откуда знаешь, что усыновленные ничего такого не ощущают?

– Знаю, раз говорю…

Варенька вдруг воровато опустила глаза в пол, заставив кузину почувствовать некую недоговоренность. Она вдруг очень остро ее ощутила, словно та живьем встала между ними и потребовала немедленной определенности, и Лиза как-то сразу это поняла, немедленной даже в этом необходимости. Поняла это и Варя. Тут же подняла глаза и посмотрела умоляюще и виновато, словно просила пожалеть, не спрашивать ни о чем. Но Заславская не пожалела.

– Так, Варенька, колись. Что у нас там за скелет в шкафу? И не вздумай мне врать. Ты же знаешь, я сразу определю. Чего ты недоговариваешь?

– Может, не надо, Лиза?

– Надо. Говори быстрей, а то у меня сейчас сердце остановится! Ну?

– Понимаешь, я обещала маме, что никогда тебе ничего. Я и сама случайно услышала, как они с бабушкой об этом говорили. А потом мне мама, когда умирала, все рассказала…

– Что рассказала? Да говори, наконец!

– Лизочка, кузиночка, ты только не волнуйся. Это же все совершенно ничего сейчас не значит!