Развод. Я заслуживаю быть счастливой - Элли Лартер Страница 46

— Ладно, — киваю.

Делать-то нечего.

До торжественной линейки еще двадцать минут, дети и родители собираются в школьном дворе, а я спускаюсь по лестнице в подвал.

— Погодите! — кричат мне в спину.

Я замираю и вижу, как за мной семенит мужчина лет шестидесяти, низенький, лысенький, грузный, с шарообразным пузом.

— Здрасьте, — говорю небрежно.

— Алиночка Игоревна, верно?!

— Алина, — поправляю я, возмущенная его фривольным обращением. — А вы кто?!

— А я Александр Александрович, для своих просто Сан Саныч, учитель физкультуры...

Физрук, значит.

Оглядываю его еще раз и невольно фыркаю: да уж, с таким учителем мотивация заниматься спортом — нулевая...

— Мне тоже мел нужен, — говорит он.

— Вам?! Зачем?! — удивляюсь я.

Футбольные ворота в зале рисовать?!

— Надо, — говорит Сан Саныч и вдруг приобнимает меня за талию.

Какого хрена?!

Я вырываюсь:

— Вы с ума сошли?! Что вы себе позволяете?!

— Что я себе позволяю? Да так, милая моя Алиночка Игоревна, ничего... Лучше бы нам с вами подружиться. Совсем скоро вы поймете, что у старого Сан Саныча есть определенное влияние в этой школе, и если с ним не дружить, то можно быстро вылететь прочь...

Я подавляю приступ тошноты и думаю: о боже, что за жесть?! Куда я попала?! Что он хочет от меня?! И что мне сделать, чтобы остаться в этой школе?! Ведь меня только сюда и взяли! В остальных школах либо были полностью закрыты вакансии, либо банально не хотели видеть скандалистку, которая с треском вылетела из самой известной городской гимназии...

А теперь что, постоянно терпеть, как этот пузатый лысый черт меня лапает?!

57 глава. МАРИНА

— Как мы рады вас видеть, Марина Максимовна!

— И я вас тоже, Любовь Анатольевна!

— Поздравляем с потрясающим приобретением!

— Спасибо, спасибо! — благодарю я.

Потрясающее приобретение — это половина школы.

Теперь мы с бывшим мужем владеем ею ровно напополам.

Кроме того, мне отошла квартира, потому что дочь осталась со мной, она все еще несовершеннолетняя, и это ее единственное жилье.

Вит забрал себе автомобиль.

И конечно, мы разделили все семейные деньги.

В принципе, все прошло довольно гладко, и именно в школе была единственная загвоздка, по причине которой процесс был таким долгим.

Дело в том, что изначально Вит претендовал на всю школу.

Оно и понятно: он не хотел делить со мной этот драгоценнейший актив, дело всей своей жизни, хотел остаться единственным ее владельцем.

Но он не мог забрать ее, даже отдав мне все остальное: и квартиру, и машину, и все деньги...

Конечно, он мог бы выкупить мою долю — но его средств оказалось недостаточно, тем более что после увольнения зарплата резко упала.

Так что теперь мы равноправные владельцы: у каждого — по пятьдесят процентов. Все важные решения тоже должны приниматься совместно, разумеется, под контролем попечительского совета.

И первым таким решением стало то, что ради имиджа школы Вит больше не будет здесь работать, преподавать и вообще появляться.

Насколько я знаю, он устроился в краснодарский университет, теперь преподает право и экономику студентам.

Зарплата, конечно, намного меньше, но это лучше, чем если бы его вообще никуда не взяли... все-таки слухи о том, как он изменял жене и ронял показатели школы, распространились по образовательной среде очень быстро.

Еще, насколько мне известно, у него новые отношения... вряд ли серьезные.

Но он так долго уговаривал меня простить его и восстановить нашу семью, а я так долго боролась за свою независимость и доказывала, что никакой семьи больше нет, что теперь даже рада, что теперь у него кто-то есть...

Главное, чтобы этот «кто-то» не заявился однажды в мой дом и в мою школу, не беспокоил меня и мою дочь.

Мила, кстати, не пошла в десятый класс.

Вместо этого она, как и мечтала, поступила на туризм в колледж... и тоже умотала в Краснодар, живет в общежитии.

Вит считает, что она сделала это ему назло, но я верю, что наша дочь вовсе не дура, что она прекрасно разбирается в том, что выбрала для себя, и что она будет замечательным специалистом.

С отцом Мила по-прежнему не общается, даже при том, что они в одном городе, считает, что он предатель, и ему нет прощения.

Я, с одной стороны, согласна, а с другой, не хочу, чтобы она росла без отца.

Пыталась объяснить ей, что она не обязана рвать с ним так же, как порвала я.

Пока бесполезно.

Может, со временем и с возрастом что-то изменится, но даже если нет — я всегда буду на ее стороне.

В конце концов, мой бывший муж и ее отец действительно сделал нам обеим очень-очень больно.

Теперь он, по большому счету, одинок и в чужом городе, все его мечты о масштабировании бизнеса и открытии новых школ под единым брендом рассыпались в пыль, и он строит преподавательскую карьеру с нуля.

— Марина Максимовна! — раздается за спиной очередной радостный, полный восторга и обожания голос, но на этот раз — не женский, а мужской, и я оборачиваюсь, сразу же чувствуя, как приятное волнение сменяется тревожным мандражом.

Передо мной стоит Иннокентий Иванович, держа роскошный букет роз, который он протягивает мне:

— С праздником, с началом учебного года!

— Спасибо, Иннокентий Иванович, — говорю я, но цветы не принимаю. — Пожалуйста, можем мы с вами поговорить наедине?

— Да, конечно, все, что пожелаете!

Мои, получается теперь, подчиненные переглядываются и перешептываются между собой, но меня это не беспокоит.

Куда важнее сейчас поговорить с Иннокентием Ивановичем и расставить все точки над «и».

Все лето он звонил мне и писал, но я не брала трубку и не отвечала.

Сначала оправдывала это тем, что много дел, развод и суды, плюс выпускной и поступление Милы, но потом поняла: мне просто неловко, странно... даже страшно.

Ведь Иннокентий Иванович, как верно заметил Вит, практически маньяк!

Он подставил моего тогда еще мужа, провернул настоящую айти-аферу, чтобы сместить Вита с поста директора и попытаться добиться моего расположения.

В какой-то степени я ему даже благодарна: без него, возможно, Вит до сих пор был бы директором, а я так и не познакомилась бы с Романом Валерьевичем, но... он все-таки поступил дурно.

— О чем вы хотели поговорить, Марина Максимовна?! — спрашивает Иннокентий Иванович. — Может быть, перенесем это на вечер, когда