Страдать в тишине - Келси Клейтон Страница 46

Сколько бы я ни ворочался, я не могу заставить свой мозг заткнуться. События сегодняшнего дня прокручиваются на бесконечном повторе. Это похоже на биполярный ад: одна часть меня пылает яростью от того, что Далтон хотел отдать Саксон Дмитрию как какой-то гребаный трофей, а другая хочет снова и снова переживать чувство, как ее киска сжималась вокруг меня, будто я был ее единственной гребанной ниточкой к жизни.

Она пьянит, и она, черт возьми, даже не знает об этом, и я тоже не должен был знать.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, усмехаясь при мысли о Евгение, связанном и ждущем меня. Бени говорит, что я нетерпеливый человек, который умеет быть терпеливым, когда это важно, и сегодняшняя ночь доказала, что это именно так. Искушение пойти и убить его сегодня было огромным, но желание заставить его страдать так же, как страдал я, было намного сильнее. И кроме того, он ведь не расслабляется.

Роману и Чезари были даны строгие указания держать его в максимально некомфортных условиях, но в живых.

Он заслуживает каждой капли крови, пролитой до смерти.

Я наношу правый хук изо всех сил, вкладываясь в удар по челюсти Ральфа. Большинство отшатнулись бы, но он и не думает останавливаться. Он отвечает так же жестко, если не жестче. Удар, который он наносит по моей скуле, несомненно, оставит синяк, и за ним следует еще один — в рот. Он действует безжалостно, и именно поэтому я его нанял.

Ральф — мужчина в возрасте, и хотя некоторые могут счесть это слабостью, его мудрость — то, чем я восхищаюсь. Он из тех, кто не терпит ерунды, и у него есть та старая школа — всегда говорить правду, независимо от того, какие чувства это вызовет. Легенда гласит, что однажды он воткнул вилку в руку собственному сыну только за то, что тот потянулся через обеденный стол.

Мысли о Саксон и о том, каким был бы обеденный стол с ней, начинают закрадываться. Одна из тех нереалистичных, мучительных, которые показывают мне, какой была бы жизнь с ней, если бы все было иначе. Где дети заполняют стол, пока Саксон, босая и беременная, на кухне заканчивает готовить ужин.

Мою голову отбрасывает влево, когда боль пронзает правую сторону челюсти. Я даже не успеваю прийти в себя, как апперкот в подбородок и удар ногой в живот отправляют меня на задницу. Впервые за много лет я проиграл, и я, блядь, этому не рад.

— Ты отвлекаешься, — говорит мне Ральф, наклоняясь, чтобы поправить бинты на моих руках.

Я смотрю, как сочится кровь из открытой раны.

— У меня в последнее время много всего происходит.

— А когда у тебя не так? Раньше это никогда не сбивало тебя с игры.

И он прав. Я тренируюсь с ним пять лет, и в последний раз он побил меня в годовщину смерти моего отца — в год, когда мы начали. С тех пор я ни разу не терял бдительности в этом зале. Никогда не позволял себе отвлекаться от его следующего движения.

До сих пор.

Я бы солгал, если бы сказал, что не знаю почему, и вряд ли кто-то мне поверит. Даже Бени мог сказать, что этим утром что-то не так, когда я избегал спальни Саксон как чумы. Прошлой ночью она была далеко не тихой, так что я уверен, что все, кто был в пределах слышимости, знают, что произошло, но то, как Бени смотрел на меня, будто за мной нужно присматривать, — это то, с чем я не согласен.

— Я просто говорю, что для человека в твоем положении быть рассеянным — нехорошо.

Когда он заканчивает, я встаю и встряхиваюсь.

— Еще.

Ральф ухмыляется и принимает стойку.

— Твои похороны.

Но я вовсе не хрупкий, и последнее, что я потерплю — это чтобы меня считали слабым.

Мой телефон пищит и загорается на столе, когда приходит сообщение от Романа. Открывая его, я не мог бы быть более доволен изображением передо мной. Евгений стоит на коленях, кровь капает с губ, руки прикованы цепями к стене. Он определенно не в лучшей форме, но, к счастью, он даже близко не на грани смерти. Я хочу, чтобы он прочувствовал каждую каплю того, что я для него приготовил.

Я печатаю ответ, давая ему знать, что буду там сегодня в одиннадцать вечера. Я знаю, что Дмитрий и остальные члены Братвы сходят с ума, пытаясь его найти. Они должны знать, что он еще жив; в конце концов, нет тела. Но они ищут совсем не там. И к тому времени, как они его найдут, будет уже слишком поздно.

Как только я кладу телефон, собираясь вернуться к электронному письму, которое печатал, движение на одной из камер привлекает мое внимание. Мои глаза приклеены к экрану, когда Саксон включает душ и раздевается догола. Я пытаюсь понять, что она чувствует или о чем думает, но она ничего не выдает, заходя под струи горячей воды.

Мне следует отвернуться.

Я все равно не могу ее видеть, так что это похоже на просмотр зашифрованного порноканала. И все же я возвращаюсь в свою юность, думая, что если буду достаточно напряженно смотреть, то, возможно, мельком увижу что-то стоящее.

Мое внимание полностью сосредоточено на экране, и когда дверь душа открывается, я вижу, как Саксон выходит. Капли воды стекают по ее нежной коже, скользя по грудям и вниз к идеальным складкам между ног. Есть что-то восхитительно эротичное в том, как она стирает их полотенцем.

Ракурс камеры меняется, когда она идет в спальню. Стоя перед зеркалом, с полотенцем, обернутым вокруг тела, что-то привлекает ее внимание. Она подходит ближе к зеркалу в тот же момент, когда я приближаю камеру, и то, на что она смотрит, доходит до нас обоих одновременно.

Синяки в форме моих пальцев.

Она отодвигает полотенце, чтобы осмотреть остальную часть тела, и находит еще на бедрах. Она проводит по ним рукой, и на мгновение я думаю, что ее сейчас стошнит, но когда она кусает губу и греховная улыбка расплывается по ее лицу, я,