Водопад одержимости (ЛП) - Кингсли Клэр Страница 46

Что значит «достигла»? Я понятия не имела, о чем они говорят, но могла догадаться. Мама ни за что не призналась бы ни одной из этих дам, что моя карьера не задалась, что я месяцами сидела без работы или что я устроилась в захудалую газетенку, чтобы иметь возможность платить за квартиру и покупать собачий корм.

Мамина версия, должно быть, звучала гораздо лучше, чем реальность.

Наконец, буфет открылся. Мама замешкалась, наблюдая за тем, как люди занимают места за круглыми столами. Через минуту-другую она, похоже, приняла решение и жестом пригласила меня следовать за ней. Положив полотняные салфетки на спинки стульев и таким образом заявив, что они наши, мы отправились к буфету за блюдами.

Еда выглядела очень аппетитно, и, чудо из чудес, мама ни словом не обмолвилась о том, что я положила себе на тарелку. Я решила быть благодарной за маленькие радости и отнесла свой завтрак к столику.

Поставив тарелку, я заглянула в телефон, надеясь увидеть сообщение от Джосайи.

Меня ждало разочарование.

— Итак, Одри, — сказала одна из женщин напротив меня. — Патрис сказала нам, что ты живешь в Тиликуме. Как тебе там нравится?

Я уже забыла ее имя. Мне вдруг захотелось, чтобы на таких мероприятиях носили таблички с именами, но женщины в этой группе привыкли к тому, что все знают, кто они такие.

— Мило. Мне очень нравится.

— И как тебе новая работа?

— Я наконец-то чувствую, что знаю, что делаю, и это хорошо.

— Ты всегда была такой целеустремленной. Уверена, скоро ты станешь главной.

Мама коснулась моей руки. — Я тоже так думаю.

Тонкое давление было таким знакомым. Покажи хорошее шоу, Одри. Сделай так, чтобы мы выглядели хорошо.

Я откусила кусочек мини-блинчика с кусочком клубники. Если я буду жевать, мне не придется прилагать столько усилий для поддержания разговора.

— Ты помнишь Алексу Уилкокс? — Она не стала дожидаться моего ответа. — Она тоже недавно вернулась сюда. Кажется, у нее уже четверо детей? Это так?

— Думаю, да, — сказала мама.

— Да, четверо, — ответила женщина, сидевшая рядом с ней. Ее имя я тоже не могла вспомнить.

— Она называет их в честь специй, — сказала первая женщина. — Розмарин, шалфей, лаванда. Я не помню, как назвали четвертую.

— Поппи? — предположила вторая женщина.

— Звучит правильно, — сказала мама.

— Одри такая умница, что хочет добиться стабильности в карьере, прежде чем остепениться, — сказала она, глядя на мою маму.

— О, я согласна, — сказала мама, ее голос был ровным. — Я не буду притворяться, что не хочу стать бабушкой, но я горжусь тем, что она не торопится.

Как будто я специально ждала, а не просто мне не везло в отношениях. Я не позволила себе закатить глаза.

— Я слышала, ты встречаешься с одним из братьев Хейвенов, — сказала она.

В ее голосе не было осуждения, по крайней мере, я его не уловила, хотя Джосайя Хейвен определенно не принадлежал к завсегдатаям загородных клубов. Может быть, потому что я не была ее дочерью, она не беспокоилась о том, как этот бородатый дровосек повлияет на репутацию ее семьи.

— Да, встречаюсь. — Я была зла на него, но не могла не улыбнуться. — Но мы только начали.

— Он кажется достойным человеком, — сказала мама. — Я с нетерпением жду встречи с ним.

Я посмотрела на маму в недоумении. Неужели она действительно так думала? Я рассказала ей о Джосайе по телефону, и ее голос ничего не выражал. Насколько я знала, она была просто рада, что ее дочь наконец-то с кем-то встречается, и ей было все равно с кем. Возможно, она окончательно потеряла надежду на то, что я выйду замуж за человека из правильной семьи.

— Он очень хороший человек, — сказала я. — Мам, если говорить о моей личной жизни, то сегодня утром кое-что произошло, и я должна рассказать тебе.

Большинство людей не заметили бы ее реакции, но я знала ее слишком хорошо. Ее вилка опустилась слишком быстро, звякнув о тарелку. А ее глаза слишком быстро метнулись ко мне.

— Конечно, дорогая, мы можем поговорить об этом позже.

Я не хотела говорить об этом позже. Но привычка взяла верх. Не устраивай сцену, Одри.

Поэтому я встала, чтобы взять еще мини-блинчиков.

Пока я поглощала еду, мне пришло в голову, что дамы за столом не упоминали ни об мертвых белках, ни о вандализме. Возможно, они были слишком озабочены событиями в своем городе и не обратили внимания на новости из Тиликума. Я была рада. Мне не хотелось, чтобы темой их разговора стал факт наличия у меня преследователя.

Остаток завтрака прошел мучительно медленно. Еды было недостаточно, чтобы компенсировать скучные разговоры, большая часть которых сводилась к сплетням о Пайнкресте. Мужья, дети и другие члены семей присутствующих обсуждались без какого-либо стеснения, как будто их различные жизненные решения и достижения — или их отсутствие — были утренним развлечением.

В разговоре чувствовался злобный подтекст осуждения, который заставил меня отодвинуть тарелку в сторону и отказаться от предложенной официантом мимозы. Вместо этого я потягивала кофе и ждала, когда можно будет незаметно уйти.

Когда мама, похоже, закончила завтрак, я решила, что пора бежать. — Мам, все было чудесно, но, боюсь, я больше не могу задерживаться здесь.

— Тебе уже пора уходить?

— Да. Мне нужно на работу. — Это была не совсем правда. На половину дня я отпросилась, так что мне не нужно было быть в офисе до полудня. Но все равно.

— Конечно, — сказала мама. — Сегодня будний день, а у тебя так много обязанностей. Я провожу тебя.

Я собрала свои вещи, и мама пошла со мной к машине. На улице уже было жарко, и похоже сегодня будет просто пекло. Я остановилась у двери со стороны водителя, прежде чем открыть ее.

— Спасибо, что пригласила меня, мама. Рада была тебя видеть. — И это даже не было ложью. Она не была идеальной, но она все еще была моей мамой.

— Не за что. Ты в порядке? Ты выглядишь напряженной.

— Да, кто-то снова устроил вандализм в моем доме. Мы обнаружили это сегодня утром.

Ее глаза расширились. Она сделала шаг ближе и понизила голос. — Что случилось?

— Надпись на боковой стороне дома, как раз там, где у новых камер наблюдения есть слепое пятно.

— Краска из баллончика все-таки лучше, чем кровь животных.

— Это не так мерзко, и я рада, что тот, кто это сделал, на этот раз не убил животное. Но почему это происходит? Почему кто-то преследует меня?

— Я пыталась сказать полиции, что они должны искать связь с твоим отцом.

— Не сомневаюсь. Но, мама, почему ты так уверена, что это связано с папой? Неужели с вами случалось что-то подобное, а ты мне не рассказывала?

— Нет, ничего подобного.

— Откуда ты знаешь, что я не нажила себе кучу врагов в Бойсе и один из них не стал моим преследователем?

— У тебя есть враги?

Я закатила глаза. — Нет.

— Никто никогда не писал на нашем доме, но были люди, которые пытались издеваться над твоим отцом на публике или клеветать на него в прессе.

— Это ведь вполне привычные вещи для политика, верно?

— Это издержки должности.

— Но помимо того, что он был политиком, у отца были враги? Он тайно уничтожил местную преступную семью или что-то в этом роде?

— Дорогая, это же Пайнкрест.

— Я знаю, но ситуация становится все напряженнее. Если ты думаешь, что это из-за папы, у тебя должна быть причина. Что ты мне не говоришь?

И снова большинство людей пропустили бы это, но я научилась читать мамины реакции. Обычно они означали что-то вроде «не говори, пока к тебе не обратятся» или «улыбнись шире и помаши рукой». Но это короткое движение ее взгляда в сторону, разрыв зрительного контакта со мной, означал, что она о чем-то не хочет говорить.

— Я бы хотела, чтобы было что-то конкретное, на что я могла бы указать, потому что тогда я могла бы рассказать полиции, и они нашли бы этого ужасного человека, — сказала она. — Я просто лучше тебя знаю, сколько скрытых опасностей таит в себе политическая семья.