Я с тобой развожусь, предатель - Надежда Марковна Борзакова Страница 45

— А хорошо у тебя тут, кудряво, — сказала она. — Неплохой устроилась, что сказать. Может быть поговорим не в прихожей?

— Прошу, — я кивнула на кухню.

То, что женщина не обратила внимания на внучку, снова больно царапнуло.

Татьяна Николаевна царственно вплыла в кухню и разместилась за столом снова-таки все рассматривая. В мойке лежала грязная посуда и возник порыв начать ее мыть, но я сдержалась.

Никого не касается то, как у меня в доме. А тем более ее. И предлагать чай-кофе я тоже больше не буду. Не должна, если не хочу. А я не хотела. Пусть говорит, зачем пришла и уходит поскорее.

— Маша, я пришла поговорить, а точнее предложить кое-что, — на стол лег белый конверт. Пухлый. Очень. — Возьми, посмотри.

— Что это? — спросила я, удобнее перехватывая дочку. Та пристально смотрела на пришедшую, цепляясь за меня. Опасалась ее, ведь почти не помнила. А может почувствовала мое напряжение. Кто знает….

— Маша, Данечка много работал все эти годы, чтоб осуществить свою мечту, открыть собственное дело. И вот, наконец, у него это получилось. Да, понимаю, распался ваш брак, но это не оправдание тому, чтоб разрушать его жизнь. В то же время тебе тоже нужна какая-то компенсация, это справедливо. В конверте деньги. Это хорошая сумма, подспорье. И вот они уже сейчас есть — нужно только взять. И не надо будет ждать рассмотрения апелляции, переживать продолжение этой судебной тяжбы. Все закончиться и вы сможете начать новую жизнь, оба.

Я села, усадила дочь на руки. Взяла конверт, раскрыла. Пролистала пальцами деньги. Это были стодолларовые купюры. Так, навскидку, вполовину меньше той суммы, что я дала Дану когда-то. Уж точно не вся. И, уж точно, далеко не половина бизнеса, как положено по решению суда.

— Соглашайся, Маша. Не ломай парню жизнь. У тебя же… Как я посмотрю, все хорошо сложилось. Быстренько нашла побогаче, хоть сама и с ребенком. Повезло, нечего сказать. Поступи по-человечески, дай и моему сыну жить.

Если совсем недавно я ощущала какую-то толику безразличия к судьбе раздела имущества, то теперь она сменилась злобой. Вот, значит, как, да? Бросить мне пять копеек откупных, а самому почивать на лаврах созданного с моей помощью? Классный план, ага? И это после всего, что он мне сделал…

— А ваш сын поступил по-человечески, когда оставил меня без копейки денег с младенцем на руках? Когда изменял, оскорблял, унижал, угрожал отнять ребенка?! Это было по-человечески?! — мой голос зазвенел.

Анечка захныкала и я стала покачивать ее, шепча ласковые слова. Было стыдно за вспышку перед ней, но и я же не железная.

— Он наделал ошибок, это правда. Но что было — то прошло. Я же не обвиняю тебя в том, насколько быстро ты утешилась под кошельком с ушками, правильно? Могу тебя понять. Но и ты постарайся…

— Татьяна Николаевна, — я вскочила на ноги, — Заберите, пожалуйста, деньги и уйдите. Все будет так, как решит суд и точка. Это мое последнее слово, если что.

— Да, — она поднялась, — Ошиблась я в тебе, Мария, ошиблась. Думала, ты порядочная женщина, а оказалась шалашовкой меркантильной. Семью не сберегла, а все на сына моего повесила, еще и обобрать пытаешься.

— Обобрать? Если забрать то, что положено по закону, означает обобрать, то да, собираюсь. А если будет еще какое-то предложение “поступить по-человечески”, то сделаю так, что Данила останется вообще без всего. Уверяю, это возможно! — стараясь не начать орать и не пугать только-только успокоившегося ребенка, выпалила я.

— Смотри, Мария, — она сунула конверт в сумку, — Бог, он все видит. Бросит тебя твой спонсор, останешься на улице…

— И останусь! Мне после того, как ваш сын поступил точно так же не привыкать к такому! Уходите.

Что-то пробормотав себе под нос, свекровь ушла. Хлопнула входной дверью и Анечка снова расхныкалась.

— Тише-тише, доча, — качала я ее. — Тише. Бабуля у тебя вся в папочку. Точнее, наоборот. Такая же сволочь, притвора бессовестная. Но ничего. Все будет хорошо. А теперь идем собираться. Скоро с дядей Тимуром в горы поедем. Там лес, лошадки. Как лошадка делает.

— Иго-го! — отозвалась дочка.

— А котик?

— Мя-я-яу!

— Умница моя, — я поцеловала ее в лобик.

Отнесла в комнату. Снова взялась за сборы, но настроение уже было не то. Как можно так сильно ошибаться в людях? И что будет, если я и в Тимуре ошибаюсь? Как я смогу это пережить, ведь, если чувства к Дане на момент измены как-то уже подстерлись, угасли, погрузились в привычки, то с Тимуром все иначе….

Я влюбилась в него.

*******

— Ты что детское кресло купил? — удивилась я, увидев его на заднем сиденье машины Тимура.

— Ну да, — отозвался он. — Как иначе Аню возить? Не на руках же?

Сердце сладко замерло. Мужчины не покупают детские кресла, если не собираются долго пробыть с ребенком, верно?

— Анюта, ну как? Хочешь кататься?

— Ка-тя-ться! Дя-я-я, — отозвалась дочка.

— Тогда поехали, — он завел мотор и выехал со двора.

Мы выехали в пятницу в середине дня, чтоб не терять субботу и нормально выспаться ночью. За окном проносилась оживленная улица и Анюта с удовольствием смотрела на нее. Женина дочка сломала ногу, а потому та не смогла поехать с нами. А думала, что Тимур отменит выходные… Ну, разве захочется ему два выходных постоянно взаимодействовать с маленьким ребенком, правильно? Однако он этого не сделал.

— Анют, а что это у нас мама такая печальная? — спросил Тимур с переднего сиденья. — М?

Я еще не рассказывала ему о вчерашнем визите бывшей свекрови. Не знала как лучше это сделать правильно. В общем медлила, оттягивала. Но сейчас пришло время, ведь дальше молчать нечестно. Это значит что-то скрывать, а я этого не хотела.

— Тимур, вчера вечером ко мне заезжала Татьяна Николаевна. Она деньги привезла в обмен на то, чтоб я отказалась от половины фирмы Данилы.

— Оба-на, — карие глаза гневно блеснули, сильные пальцы сжали оплетку руля так, что костяшки побелели. — И что ты?

— Не согласилась, — выпалила я.

— Молодца, хвалю, — рыкнул мужчина, — Что-то кто-то берега попутал уже окончательно.

— Тимур, я хочу, чтоб это закончилось как можно быстрее, но… Но это нечестно, так поступать.

— Я бы назвал это иначе, но не хочу ругаться при ребенке, — усмехнулся краешком губ Зарецкий. — Вдруг запомнит.

— Пока вряд ли, — невольно улыбнулась я, — Но спасибо.

— Маша, половина фирмы твоя по праву. Пусть радуются, что ты не захотела большего и остановила меня, хотя имела полное право его без штанов оставить. У тебя ребенок,