Прекрасный яд - Мишель Бриддок Страница 45

Запятнана?

Его красивое загорелое лицо светлеет при упоминании о сестре, но затем по нему снова разливается печаль.

— Она где-то там, Эзра, должна быть.

Минуту он сидит молча.

— Поначалу я верил в это, но теперь… теперь я уже не так уверен.

Я смотрю на его лицо и впервые вижу, как из его глаза скатывается одинокая слеза.

Наклоняясь к его лицу, я нежно целую слезу, вытирая ее губами и надеясь, что вместе с ней уйдет и боль.

Он прижимается своим лбом к моему. Его пальцы скользят по моим обнаженным рукам и доходят до пояса моих леггинсов, аккуратно оттягивая ткань, чтобы обнажить буквы "Э.С.".

Его ослепительные глаза встречаются с моими, и я обнаруживаю, что снова теряюсь в этих глубоких водоворотах синевы.

— Моя! — Говорит Он. Ни больше, ни меньше.

Я улыбаюсь, мой взгляд сосредоточен исключительно на нем.

— Твоя.

Глава 22

Беннетт

Время, предшествующее вечеринке в честь Хэллоуина, было потрачено на создание потрясающих декораций и придумывание костюмов для сотрудников.

Милли окончательно решила отказаться от попыток выкорчевать хоть какие-то признаки жизни на своей маленькой садовой грядке, а Эзра почти не появлялся в Найтчерч, поскольку у него и его отца, очевидно, были какие-то дела, так что я его вообще почти не видела.

У меня не было ни секунды, чтобы почитать дневник Теодоры, поскольку я была так занята днем, а к вечеру была настолько измотана, что сразу же заснула.

Кошмары, казалось, немного утихли, и было приятно чувствовать себя более освоившейся к жизни в Найтчерч. Наконец-то, казалось, все наладилось.

Наконец-то наступила ночь бала в честь Хэллоуина, и все мои труды по украшению дома и организации питания, с небольшой помощью Саммер и Эстель, казалось, окупились.

Огромная люстра в бальном зале сверкала серебристой паутиной, которую мы с Саммер с трудом развесили.

Черепа, украшенные черными и розовыми цветами, занимали видное место на каждой боковой панели, а маленькие синтетические пауки были закреплены в разных местах стены.

Больше всего мне понравились белые тыквы. Доставать их в саду было очень интересно, тем более что нам с Саммер помогали Райли и Элейн. Кара была слишком занята, чтобы помогать, занимаясь, конечно, другими делами, что меня более чем устраивало. День, проведенный без нее, казался мне совершенным блаженством.

Райли упала в грязь, а Элейн весь день жаловалась на то, что ее новенькие замшевые сапоги скоро испортятся, так что они определенно были не теми людьми, которых я бы выбрала для помощи в нашем деле.

Однако теперь тыквы, вырезанные в виде ужасающих лиц и светящиеся оранжевым пламенем, стали идеальным декором в этом и без того жутком бальном зале.

Жители Сидар-Кросс стекались сюда толпами. Отчасти я объясняю это нездоровым любопытством, особенно когда появились Хантер Джексон и его дружки-полицейские, но некоторые, как я поняла, искренне хотели увидеть процветание Найтчерч.

В основном это были миссис Поттон и мой отец, которые прибыли к дверям, держась за руки, одетые как викторианская пара. Мой отец, опираясь на трость, шел, слегка прихрамывая.

Когда я впервые увидела его, мне показалось, что я вот-вот разрыдаюсь. Мои эмоции усилились из-за того, что я не видела его уже несколько недель.

— Папочка! — Я крепко обняла его.

— Беннетт. Как твои дела, малышка? — Он улыбнулся мне, его кожа покрылась морщинками по краям глаз.

У меня потекли слезы, как я ни старалась их остановить.

— Да ладно тебе, милая, ты испортишь этот прелестный макияж.

Я хихикнула над его комментарием, прекрасно понимая, что мой макияж далеко не прелестен.

На мне было облегающее черное платье-корсет длиной до пола и белая раскраска в виде черепа. Мои темные волосы были собраны в беспорядочные локоны, уложенные высоко на голове. Наверное, кто-то мог бы назвать это красивым, но это точно был не тот образ, который я хотела создать.

— Я просто скучала по тебе, папа.

Папина хватка на моей руке стала крепче.

— Я тоже скучал по тебе, дорогая.

Миссис Поттон берет под руку моего отца. Он смотрит на ее изящную руку, а затем снова на мое лицо.

— Беннетт, мы должны тебе кое-что сказать. Не сейчас, но мы можем…

— Я знаю, пап. — Ему не нужно произносить слова, я и так догадываюсь, что будет дальше.

Его глаза расширились.

— Знаешь?

Я улыбаюсь.

— Конечно, телефонный звонок раскрывает миллион секретов. — Я подмигиваю миссис Поттон. — Я рада за вас обоих.

Папа широко улыбается мне, а затем целует миссис Поттон в щеку. Она застенчиво улыбается ему. Я давно не видела его таким счастливым, а ведь он уже много лет был один, и я не могла придумать никого лучше, с кем можно было бы его обрести, чем с этой милой женщиной.

Когда папа и миссис Поттон направляются к гигантской чаше для пунша слева от танцпола, звучит завораживающая классическая музыка.

Саммер сказала мне, что это ее секретный рецепт, но, попробовав ядовитый коктейль, я начала опасаться, что до конца вечера у нас будет несколько случаев алкогольного отравления.

Эзра стоял в углу большого бального зала, освещенный свечами, которые я расставила по всей комнате.

Его черный как смоль костюм подчеркивал каждый изгиб подтянутого тела, а воспоминание о моих руках, скользящих по его рельефному прессу и вверх по груди, вызывает дрожь по моей коже и жар, собирающийся между ног. Господи, неужели здесь вдруг стало жарко?

Его лицо было разрисовано в тон моему. Череп, изображающий воплощение секса и зла. Один только взгляд на него сводил меня с ума и ужасал одновременно.

Эстель и Андреас сидели сзади на стульях, похожих на троны. Они были без костюмов, просто одеты во все черное, но само их поведение вызывало тревогу и создавало мрачную готическую атмосферу. Король и королева поместья.

Кара, Райли, Элейн и Саммер были одеты одинаково. Шифоновые платья в пол всех цветов радуги, а их лица были разрисованы, как у сломанных кукол.

Должна была признать, что как бы сильно я ни ненавидела Кару за то, какой сукой она была, она действительно была красива. Тот факт, что Эзра, по-видимому, ничего с ней не делал, сам по себе был странным. Впрочем, в этом человеке вообще все было странным.

Я видела его уязвимым всего один раз в комнате Элеоноры, и это воспоминание пробудило во мне чувство, которое было мне незнакомо. Чувство, которого я раньше не испытывала, но от которого, должна признаться, не хотела избавляться.

Всякий раз, когда я смотрела в его