До скорой встречи - Лекси Аксельсон Страница 43

Дэнни облизывает губы, откидываясь к стене. Наконец он отпускает меня и наблюдает, как я иду к двери. Я заливаюсь румянцем, прикусывая губу. Берусь за ручку, но оборачиваюсь к нему.

— Увидимся вечером, — говорит он.

И я понимаю: это не вопрос. Дэнни не просит меня прийти. Если он что-то говорит, значит, так и будет.

— Я не знаю, когда освобожусь. Могу задержаться до глубокой ночи.

— Неважно, я подожду. У меня есть время, — он приподнимает бровь. Тон Дэнни меняется, в нём звучит защита, а может, даже собственничество по отношению ко мне.

— Тогда до скорой встречи, — киваю я и выхожу из его комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я доверяю Дэнни. Если Пол доверял ему, то и я могу. Я никогда не сомневаюсь в том, что он говорит.

Чёрт, я и сама не хочу оставаться в своей комнате в одиночестве. Лучше быть в объятиях Дэнни. Ускоряю шаг по пути в больницу. Он скоро уезжает, и какое-то время мы не увидимся. И всё же меня не отпускает ощущение, что Дэнни старается избежать разговора, который висит между нами тяжёлой тучей.

О Поле.

Я пытаюсь отогнать эти мысли. Нужно очистить голову, прежде чем приступить к работе в приёмном. Во время смены нельзя думать о чем-то тревожном. Размышляю, почему доктор Диас так срочно вызвал меня. Он никогда так не поступает. Значит, в госпитале что-то случилось. Что-то серьёзное. Мысли невольно обращаются к худшему — к Рукеру.

* * *

Вбегаю в больницу, запыхавшись. Если с Рукером что-то случилось, я не представляю, как Дэнни это перенесёт. Потерять двух близких друзей за год… Наверняка это станет для него ударом. К тому же я точно знаю: он любит выпить. Не могу утверждать, что он алкоголик, но коллекция спиртного у него дома внушительная. А когда я видела его пьяным в баре, это дало мне представление о том, с чем я на самом деле имею дело, когда речь заходит о Дэнни.

Толкаю двери отделения интенсивной терапии и бегу к палате Рукера. Тяжело дыша, стучу в дверь, но ответа нет. В груди всё обрывается. Может, спит. Я осторожно приоткрываю дверь: внутри медсестра меняет постельное бельё. Кровать пустая. Рукера нигде не видно.

О нет. Он не выкарабкался. Его ни за что не перевели бы из реанимации так быстро. Это может означать только…

— Ари, ты в порядке? — спрашивает меня Эдвард, армейский медбрат, с которым мне не раз доводилось работать. Я и не заметила, как моя рука, сжимающая дверную ручку, задрожала, а по щеке скатилась слеза.

— Что случилось с Рукером? Когда я его видела в последний раз, он был в стабильном состоянии! Как такое возможно? Он был в порядке, показатели… — начинаю сбивчиво тараторить, голос дрожит, слова путаются.

— Рукер в порядке, Ари, успокойся. Его переводят в Германию. Он уже в самолёте. Будет ближе к дому. Он сам настаивал, чтобы его отсюда отправили, — перебивает меня Эдвард, не давая разойтись дальше. Он подходит и кладёт руки мне на плечи, пытаясь успокоить.

Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезу. Пульс постепенно выравнивается, и я чувствую, будто с плеч свалилась огромная тяжесть. В этом и заключается обратная сторона работы медсестры: ты не хочешь, чтобы пациент умирал у тебя на руках.

— Ты же знаешь «морских котиков», упрямые до чертиков, — добавляет Эдвард с ободряющей улыбкой.

Я моргаю, глубоко вдыхая. Эта работа невероятно выматывает, но она того стоит.

— Ну, это хорошо. Наверное, его жена уже вылетела в Германию, — говорю я. Он похлопывает меня по плечу и отпускает. — А зачем доктор Диас и Лори так срочно вызвали меня в мой выходной? Не то чтобы я возражаю, просто интересно. У нас нехватка персонала? — спрашиваю, приподняв брови.

— Ари, когда у нас не было нехватки персонала? — с сарказмом отвечает Эдвард и усмехается. — Но на самом деле дело не в этом. Всё из-за одной пациентки. Её зовут Вайолет Редд. Её взяли в заложники террористы, потом её спасли и перевели к нам из другого госпиталя. Она армейский медик, попала в аварию на «Хамви», после чего её похитили и пытали.

Я ахаю, прижимая ладонь ко рту. Представляю, что она пережила и буквально разваливаюсь на части. Бедная девушка… Пытали? Мысли невольно погружаются в самые мрачные догадки о том, что ей пришлось вынести. Пытали террористы… Меня пробирает дрожь от осознания того, что пришлось пережить Вайолет.

— Сейчас она не позволяет ни одному медбрату к ней прикасаться, помогать или даже подходить близко. Она приходит в ярость, если доктор Диас пытается войти в палату, потому что он мужчина. Ей комфортно только с женщинами, медсестрами или врачами. А смена Лори закончилась. Поэтому… они вызвали тебя, — объясняет Эдвард.

Я киваю, глядя в его глубокие карие глаза. Он выглядит уставшим и задумчивым. Он внимательно изучает меня; брови приподняты, на лбу залегли мелкие морщинки. Мы все так выглядим, когда приступаем к смене. Я стараюсь осмыслить сказанное и вспоминаю разделы по психиатрии в медсестринской школе. Как подойти к этой ситуации? Думаю, лучший способ — представить, что она моя родная сестра, которой у меня никогда не было. Терпение, понимание, мягкость и никаких резких движений.

— Ого… Я всё поняла. И готова помочь… То есть я приложу все усилия, но даже представить не могу, что она сейчас чувствует, — говорю Эдварду.

Эдвард нервно поджимает губы. Уверена, никто не знает, как правильно поддержать Вайолет. Если она в реанимации, значит, её травмы едва не стоили ей жизни. Меня снова пробирает дрожь. Кивнув Эдварду на прощание, я направляюсь к центральной стойке приёмного отделения, как обычно перед началом смены. Ставлю рюкзак под стол, сажусь и быстро вхожу в систему.

— Кхм, — Лори нарочно прочищает горло. Она смотрит на меня с подозрением. — Это что у тебя на шее? — шепчет мне на ухо.

Я продолжаю смотреть в экран, но жар разливается по щекам — я знаю, что покраснела. Руки слегка дрожат.

Чёрт, я совсем забыла, что Дэнни оставлял засосы на моей шее.

— Ничего… — вру, поворачиваясь к ней. Голос звучит слишком высоко и неубедительно. Лори смотрит так, словно ни капли мне не верит и просто ждёт, когда я расколюсь.

— Угу… — она постукивает пальцами по стойке, ухмыляясь.

— Можешь одолжить консилер? — сдаюсь под её немым допросом.

— Я так и знала! — её ухмылка превращается в широкую улыбку. Она начинает рыться в сумке.

— Замолчи, — шепчу, стараясь