Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева Страница 42

Бонусная глава Август

Бонусная глава Август

Бонусная глава Август

Есть в семейной жизни один очень недооценённый жанр — утро выходного дня. Не страсть, не драма, не примирение после скандала, не шикарные признания под дождём.

А просто утро.

Когда дом ещё чуть сонный.

Когда босые ноги шлёпают по полу.

Когда за окнами лето уже наливается густым, медовым светом, а воздух на веранде пахнет яблоками, травой и нагретым деревом.

Когда на кухне кто-то ворчит, кто-то смеётся, кто-то ищет телефон, а ты стоишь у кофемашины в его футболке и понимаешь: вот оно.

Счастье.

Без фанфар.

Без спецэффектов.

Просто живое.

Я проснулась раньше всех. Это было почти чудом, потому что обычно либо Гусь с утра пораньше решал, что в доме все слишком долго наслаждаются покоем, либо Егор влетал в спальню с важнейшей новостью века, вроде: «Мам, а если смешать колу и мятную жвачку, это ведь уже химия?»

Но сегодня было тихо. Максим спал рядом — на животе, повернув лицо ко мне, и в этом зрелище была какая-то отдельная, взрослая, почти священная интимность. Я до сих пор иногда любовалась им украдкой, как девчонка.

На скулах — лёгкая тень щетины.

Ресницы — длиннее, чем у любого порядочного мужчины, что, на мой взгляд, вообще должно облагаться налогом.

Ладонь лежала на простыне так близко ко мне, что казалось — даже во сне он не отпускал до конца.

Я тихонько выбралась из кровати, накинула его футболку и пошла вниз. Дом ещё дышал сном. На первом этаже царил тот особый полумрак раннего утра, когда мебель и стены словно не до конца проснулись и всё вокруг выглядит мягче, добрее, медленнее.

Я открыла окно на кухне, и в дом сразу влился август — густой, тёплый, с запахом влажной травы, кустов смородины и чего-то сладкого, как будто само солнце уже заранее растаяло в воздухе.

Поставив кофе, я машинально глянула на календарь, висевший на холодильнике. И замерла. Сначала просто посмотрела. Потом пересчитала в голове. Потом ещё раз. Потом резко села на стул. Сердце ударило в рёбра каким-то новым, очень странным, полным сразу всего — тревоги, надежды, неверия — ударом.

Потому что месячные задерживались уже на девять дней.

Девять.

Я смотрела на цифры в календаре и чувствовала, как ладони становятся холодными.

Нет.

Ну нет.

Или да?..

Господи.

В сорок лет беременность — это не новость. Это полноценный философский кризис, медицинский квест, эмоциональный трамплин и повод одновременно смеяться, плакать и искать телефон гинеколога.

Я встала так резко, что стул скрипнул. Первой мыслью было — нет, ерунда, сбой, нервы, возраст, август, Меркурий в ретрограде, собака линяет — всё что угодно. Второй мыслью было — аптека. Срочно.

Пока мозг не успел либо всё отменить, либо, наоборот, нарастить вокруг этой вероятности замок с детской, коляской и сердечным приступом, я уже хватала сумку и ключи, когда на кухню зашёл Максим.

Сонный.

Тёплый.

Босой.

В шортах.

С растрёпанными волосами и лицом мужчины, который только что проснулся и ещё не знает, что через несколько минут его мир может очень сильно измениться.

— Ты чего? — хрипло спросил он, глядя на меня и на сумку у двери. — Куда собралась в такую рань?

Я уставилась на него. И поняла, что пока не могу сказать. Потому что если скажу — это уже станет реальным.

Не мыслью.

Не страхом.

Не догадкой.

Реальностью.

— Мне… надо в аптеку, — ответила я слишком быстро.

Он тут же нахмурился.

— Что-то болит?

— Нет.

— Тогда зачем в аптеку с таким лицом, будто ты идёшь покупать яд для бывшего?

Я хмыкнула. Нервно. Даже голос у меня чуть дрогнул.

— Просто надо.

Максим подошёл ближе. Остановился напротив. Взгляд у него моментально стал внимательным, острым.

— Алина.

— Что?

— Что случилось?

Я сглотнула. Потом шумно выдохнула. Потом выдала:

— Возможно, я беременна.

Он замер.

Вот прямо весь.

Даже плечи перестали двигаться от дыхания.

Я видела, как в его глазах за долю секунды промелькнуло слишком многое: удивление, неверие, тревога, счастье, страх, опять счастье… и что-то ещё такое глубокое и сильное, что мне самой стало трудно выдержать этот взгляд.

— Возможно? — переспросил он тихо.

— Очень возможно, — ответила я слабым голосом. — И я сейчас поеду в аптеку, сделаю тест и, если выяснится, что это всё просто какая-нибудь поздняя издёвка организма, мы оба молча забудем этот разговор и никогда к нему не вернёмся.

Он ещё секунду смотрел. Потом вдруг сказал:

— Я с тобой.

— Нет.

— Да.

— Максим, я не хочу, чтобы ты в аптеке стоял рядом, как тревожный отец девятиклассницы.

— Я и не буду стоять рядом. Я буду сидеть в машине и сходить с ума.

— Это же ненормально.

— Всё происходящее пока тоже не очень нормативно.

Я нервно засмеялась.

Конечно, поехали мы вместе. В машине я молчала почти всю дорогу. Смотрела в окно, на город, который только просыпался. На редкие машины. На людей с пакетами. На утренний золотистый свет, ложившийся на мокрый асфальт тонкими медовыми полосами.

Мир выглядел слишком обычным для того, что сейчас происходило внутри меня.

Я будто сидела в стеклянном шаре, и все звуки доносились глухо, издалека.

Максим тоже молчал.

Только один раз, уже у аптеки, взял меня за руку и сжал так крепко, что мне на секунду стало легче дышать.

— Всё хорошо, — сказал он.

Я невольно фыркнула.

— Очень смелое заявление для человека, который ещё ничего не знает.

— Тогда так. Что бы ни было — мы справимся.

И вот от этого мы мне захотелось разрыдаться прямо на парковке. Потому что можно бояться самой беременности. Можно бояться возраста. Можно бояться снова пройти всё сначала — бессонные ночи, колики, пелёнки, первые зубы и полное отсутствие поясницы. Но если тебя в этот момент не оставляют один на один со страхом, а встают рядом — это уже совсем другое испытание.

В туалете аптеки я держала дрожащими пальцами эту пластиковую штуку и думала, что моя жизнь как-то слишком любит резкие сюжетные повороты.

Когда появились две полоски, я сначала даже не поверила.

Смотрела на них.

Потом отвернулась.

Потом посмотрела снова.

Две.

Чёткие.

Безжалостные.

И одновременно — невозможные.

Я села прямо на