Подними завесу - Грир Риверс Страница 42

Когда я снова смотрю на него, он откашливается и отводит взгляд. Доев последний кусок, он ставит тарелку на пол.

— Все, что я могу сказать — мы в лощине Лост Коув, — он сухо усмехается. — Как видишь, иногда можно найти даже затерянную долину21.

— В лощине? — хмурюсь я.

— В ущелье, но мы зовем его лощиной. Это крошечная долина, отрезанная от остального мира, — он достает из ведерка полотенце, вытирает руки и протягивает его мне. — Я шел долго, как только мог, учитывая, что ты была без сознания, но мы тут в ловушке, окруженные со всех сторон стенами из гор. Учитывая травму твоей лодыжки и погоду, — он фыркает. — Мы тут застряли. По крайней мере, пока не закончится дождь.

— Застряли, — мои глаза округляются. — Погоди, застряли?

Он цокает языком.

— Ага. Сейчас мы в безопасности, но как по мне, мы слишком близко от территории Уайлдов, Олд Бридж. И все же, я считаю невозможным как спуститься сюда, так и выбраться наружу. Я расставил несколько ловушек, но мне бы хотелось добраться до Дарк Корнер как только закончится эта «Самая сильная буря столетия».

— А твои братья не такие крутые следопыты, как ты? Позвони им. Может, они смогут нас вытащить.

— Как я им позвоню, — он показывает на лежащий неподалеку телефон с разбитым в крошку дисплеем. — Мобильные телефоны всегда проигрывают воде и камням. И даже лучшие охотники ничего не могут поделать со смытыми следами. Я займусь расчисткой дороги, пока ты поправляешься, и как только сможешь ходить, будем выбираться отсюда.

— И тогда ты отвезешь меня обратно в Новый Орлеан.

Он вздыхает, потирая лицо рукой.

— Все так, как ты и сказала. Там я спровоцировал войну между пятью семьями. Труа-гард, Фьюри и Уайлдами. Мы все хотим тебя заполучить по разным причинам, и единственный вариант, в котором тебя не поймают — это со мной. Теперь, маленькая птичка, тебе надо выбрать между любовью и пленом, — он отпивает воды и пожимает плечами. — Начинай привыкать к этому.

Он передает мне воду.

— Мне не нужно… — я делаю глоток, и мой долгое время отдыхавший мочевой пузырь подает признаки жизни. — О господи, мне нужно пописать.

Усмехнувшись, он берет куртку, прежде чем протянуть мне руку.

— Я помогу тебе.

Я отмахиваюсь от него.

— Черта с два.

— Я больше не отпущу тебя даже на дюйм, чтобы ты не улетела на километр. Кроме того, ты даже не знаешь, куда идти.

— И что? Я найду, — я тычу в него пальцем, вставая. — Может, ты и похитил меня, преследовал, подстрелил, но я провожу черту в том, чтобы смотреть… ай!

Ослепительная боль пронзает все мое тело, когда я переношу хотя бы немного веса на больную ногу, и я падаю на его протянутые руки.

— Господи, безрассудная ты маленькая птичка. Что мне с тобой делать?

Я стону.

— Думаю, отвести меня в туалет. Боже, это будет унизительно.

Он снова смеется, подхватывая меня на руки, как невесту, и я вскрикиваю. Вцепившись в него, я готова признать, что хотя я его и ненавижу, но не имею ничего против исходящего от него тепла и мышц его обнаженной груди, движение которых я чувствую сквозь тонкую футболку.

Когда я держусь за него, он подхватывает меня одной рукой под зад, чтобы взять рулон туалетной бумаги, лежащий около двери. Он передает его мне накрывает мою голову и тело курткой.

— Не переживай. Я не буду смотреть. Снаружи есть туалет с дверью и всем таким.

Я морщу нос.

— Как… ночной горшок, только в лесу?

— Поверь мне, туалет в Аппалачах куда лучше, чем горшки с Марди Гра, — усмехается он, уже направляясь к выходу. — И лучше не делай ничего безрассудного.

— Например?

— Не убегай, — он со значением смотрит на меня, прежде чем ухмыльнуться. — Ну, не ухрамывай.

Я хмурюсь, возражения вертятся у меня на языке, но он открывает дверь, и выбивающая воздух из груди смесь холодных и теплых порывов пронизанного дождем ветра с грохотом ударяет ею о стену.

— Блядь, — Орион выбегает наружу, торопясь закрыть дверь, пока гремит гром, а вспышки молнии оставляют запах озона в воздухе.

— Ладно, я поняла, почему ты сказал, что бежать было бы безрассудно, — соглашаюсь я, перекрикивая ветер.

Он подкидывает меня повыше, прижимая головой к своей шее.

— Делай свои дела быстрее. Не хочу много времени проводить снаружи.

Он держит меня так крепко, что меня даже не трясет, пока он спускается по ступенькам крыльца, и я не вижу, куда мы идем, потому что обзор закрыт курткой. Через несколько шагов он осторожно опускает меня, держа над головой куртку, чтобы я не промокла, пока он открывает следующую дверь.

Я во все глаза смотрю на непроглядную темноту внутри.

— Здесь?

— Или здесь, или в ямку в земле, — он перекрикивает ветер и коленом придерживает дверь, передавая мне рулон туалетной бумаги. — Устроишь истерику, городская девчонка, или потерпишь?

В этой ситуации я даже не огрызаюсь на «городскую девчонку».

— Все нормально, — рычу я, залезая внутрь.

Он подходит, чтобы запереть дверь, но останавливается.

— Я буду здесь, но, если услышишь, как кто-то зовет тебя по имени, не выходи.

Я замираю.

— А если это ты будешь звать меня по имени?

Он качает головой.

— Не буду. По крайней мере, не по настоящему имени. Первое правило нахождения в глубоком лесу: если ты слышишь, что кто-то зовет тебя по имени, а кругом никого, не отвечай.

Я закатываю глаза.

— Звучит как какое-то суеверие.

— Так и есть, — отвечает он, пожимая плечами. — До тех пор, пока не перестает им быть.

Он закрывает дверь, оставив пораженную меня в самом обычном деревянном туалете. Я жду, пока привыкнут мои глаза, а молния сверкает в щелях между досками, освещая отверстие в полу, над которым нужно зависнуть. Но он был прав — горшки на Марди Гра или Дне Всех Святых гораздо хуже.

Пожав плечами, я делаю свои дела и открываю дверь, вцепляясь в нее так, чтобы не упасть, когда буду закрывать. Орион подхватывает меня, когда сильный порыв ветра сбивает меня с ног, его руки обвивают мою талию так, будто мы танцуем па-де-де. Выругавшись, он прижимает меня к себе, шепча в мои волосы:

— А теперь аккуратнее.

Вокруг нас бушует гроза, и я смотрю на него, обнимая за шею. Я сглатываю.

Бабочки, бабочки, так много бабочек, черт бы их побрал.

Даже в приглушенном свете я вижу, как движется его горло, когда он глотает, как