Люблю тебя ненавидеть - Ники Сью Страница 41

Я скидывала вещи с полок, рылась в шкафах, и задавалась только одним вопросом: почему? Почему, черт возьми, Тим это делал? Он реально и был моим сталкером? Человеком, который вгонял в ужас? Писал те смс-ки? Прислал белье?

Стоп…

Сталкер в моей жизни появился раньше, чем Тим в Маринкиной? Выходит… Он сблизился с моей подругой специально? Пытался через нее подобраться ко мне? Ничего не понимаю.

Да и… зачем все это? Подойди он ко мне сам, познакомься, я бы не отказала. Тем более Макаров далеко не скромник, не с его-то внешностью переживать на такие темы.

А потом я случайно наткнулась на письмо, оно выпала из кармана какой-то куртки Тима, прямо мне в руки. Имя отправителя указано не было, но получателем числилась я. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто его написал. Оставался только вопрос – как оно оказалось у Тима?

Разорвав письмо, я прочла всего одно предложение.

“Скоро выйду, жди”.

Это было послание от моего отца… Отца, который сидел в тюрьме. Отца, который обещал, как только выйдет на свободу, то найдет мою мать и убьет ее. Но первым делом он придет ко мне, а значит, я нахожусь в зоне максимального риска.

И если Тим хранил это письмо, если он следил за мной, установил всех этих медведей, то…

Господи! А что если он заодно с моим психом-родителем? Что если это мой отец его подослал, чтобы я никуда не делалась.

Мне сделалось дурно и тошно. Ведь мы целовались с Тимофеем. Мы занимались сексом. Он дарил мне удовольствие. Я мечтала о совместном будущем с ним. Он был для меня чем-то сродни кислорода, без которого можно задохнуться.

Выходит… это была игра? Неправда? Меня… использовали?

Я стала задыхаться, как от панической атаки. Первая мысль – бежать. Далеко. Не оглядываясь. Куда угодно.

Вторая… Я влюбилась в человека, который желал мне зла? Врал мне? Или, хуже того, создал кошмар, в котором я оказалась?

Ведь если подумать, от меня все отвернулись в универе после появления Макарова. Я стала изгоем… из-за Тима. Да, я сама выбрала быть с ним, но… Теперь понимаю, что просто попала в лапы пауку, который умел вил сети.

Оглянувшись, я закусила губу и зажмурилась. И только сейчас до меня дошло, что все действия Макарова были направлены на один факт: я должна была остаться одна. А он… выходит, он пытался меня привязать к себе? Сделать себя моим слабым местом? Или что… Блин… ничего не понимаю.

Телефон завибрировал на столе, и я вздрогнула, как от удара. На экране высветилось его имя. И в другой раз я бы улыбнулась, ощутив тепло, сейчас же не могла ответить. Не хотела. У меня банально не было сил с ним говорить и задавать вопросы. А еще мне сделалось жутко. От всего.

Телефон замолчал, но через секунду загорелся. Снова Тим. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти больно впиваются в ладони.

Нет.

Прошу.

Хватит звонить.

Нет… Мне…

Дыхание сбилось, легкие горели, глаза жгли слезы обиды и предательства. Меня будто ударили ножом в спину. Воткнули его в рану, которая, итак, не заживала и покрутили так, что крики рвались с глотки.

Выключив телефон, я схватила куртку и выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по пустому коридору.

Я выбежала на улицу, затем и из двора. Бежала так быстро, как могла, стараясь отключить мозг. Дать себе возможность перезагрузиться. Иначе, точно свихнулась бы, не смогла разобраться ни в чем.

Дыхание сбивалось, ноги горели, но я продолжала бежать, пока не увидела знакомый подъезд. Старый, обшарпанный, с облупившейся краской на двери. Бабушкина квартира.

Я замедлила шаг, хватая ртом воздух, и вдруг застыла. У подъезда стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в старенькой кожаной куртке. Он повернулся, и я почувствовала, как кровь застыла в жилах.

Это был не просто мужчина. Это был он. Мой отец.

Глава 33

Я отшатнулась, ощущая как сердце заколотилось под ребрами. И сразу воспоминания бахнули, словно молния, которая оставляет после себя лишь пепелище. Моя жизнь, мое прошлое, моя семья – сейчас это все и было тем самым пепелищем

Отец любил мать, до ненормального, настолько, что когда узнал про ее измену, пришел к ужасному решению — убить ее. Кажется, ту ночь я не смогу забыть.

Мне было восемь, как сейчас помню. Мама забежала в комнату, схватила меня за руку и потащила к шкафу.

— Мамочка, что ты делаешь? Я не…

— Лезь, давай, быстрее, — командовала она, заталкивая меня внутрь.

— Но… зачем? Мы будем играть в прядки?

Дверцы были чуть приоткрыты, и сквозь щель пробивался тусклый свет из коридора.

— Сиди тихо, не вылезай, что бы ни случилось, – шептала она, то и дело оглядываясь. Затем поднялась, оставив меня одну в окружении одежды, и куда-то пошла, мне не было видно.

Я кивнула сама себе, еще не до конца понимая, что происходит.

Сначала были только голоса. Громкие, злые. Отец кричал что-то про предательство, про ложь. Мама же наоборот: пыталась говорить спокойно, периодически скрываясь на крик.

Слушать их ссору мне было настолько тяжело, ведь несмотря ни на что, я хотела жить в семье. Хотела видеть их обоих рядом, но не такими, а другими — счастливыми.

Не выдержав, я зажала уши руками, так сильно, что пальцы заболели, но крики все равно пробивались. Громче. Острее. Жестче. У меня задрожали губы, хотелось выскочить и попросить родителей успокоиться.

А потом раздался звук – глухой, страшный, как будто что-то тяжелое упало. Я услышала стон мамы, и руки мои, будто лианы, сами собой рухнули.

Не знаю, сколько я так просидела: в глазах слезы, сердце казалось, замерло, от страха. Может, минуты, а может, часы. Время в шкафу текло странно, неестественно медленно. А потом вдруг стало тихо. Слишком тихо.

И я тихонько приоткрыла дверцу, выглянул в комнату. Мамы не было. Тогда я вышла полностью, и огляделась. Коридор был пуст. Кухня тоже.

— Мама? – позвала я шепотом, но ответа не последовало.

Я обошла всю квартиру, даже в ванную с туалетом заглянула. Никого. Будто все эти крики и ссоры мне привиделись, подобно дурному сну. Только на полу в коридоре осталось пятно – темное, липкое. Я не