Призрак - Грир Риверс Страница 41

кодекс, но он прав. В его заявлении также не было осуждения меня, только факт, и остальная часть его ответа удовлетворяет мое любопытство. Известие о том, что Жак получил по заслугам, подтверждает удовлетворение, которое я испытала, когда впервые услышала, что он мертв. Иногда буквальная борьба за справедливость — единственное, что у нас есть в этом мире. Но я не осмеливаюсь согласиться с ним вслух.

— Но... Ты не... ты не должен быть настоящим, верно? Я думала... — Мои плечи опускаются с растерянным вздохом, когда осознание просачивается внутрь, как капли воды через дыру в плотине.

Все эти слухи… все мои друзья, которых я считала просто суеверными, когда они натирали свои украшения в виде черепов, как тотемы, и говорили о призраке, как о страшилище... Мои собственные подозрения и то, что я считала галлюцинациями...

Все это правда.

— Я самый настоящий. Прости, что я когда-либо делал что-то, что заставляло тебя думать, что это не так. Это никогда не входило в мои намерения. Я полагал, ты довольна тем, что сохранила мне свой секрет.

— Так и было, — признаю я, пока мои мысли разбегаются. — И, если ты настоящий... Это значит, что у меня не было галлюцинаций. Я уже начала задумываться о том, что снова медленно схожу с ума. Но ты настоящий.

Осознание этого должно напугать меня, но я не могу изобразить ничего, кроме облегчения. Вопрос зажигает надежду в моей груди, и мои глаза расширяются.

— А как насчет моего первого маниакального приступа? Последние несколько месяцев я слушала фортепианную музыку, но во время моего первого маниакального приступа в голове безостановочно звучал джаз, как радио на низкой громкости. Это тоже был ты?

Он морщится, и надежда на то, что я на самом деле никогда не была сумасшедшей, сдувается, как воздушный шарик. Я почти ожидаю услышать этот скрипучий звук.

— Конечно, это было не так. — Я со вздохом чертыхаюсь. — Это было настолько реально, насколько это возможно в галлюцинациях.

Его пальцы подергиваются по бокам, как будто он пытается понять, должен ли утешить меня, но я ощетиниваюсь, все еще не уверенная в том, с кем разговариваю и почему здесь нахожусь. Как будто уже может читать меня как открытую книгу, и вместо этого он засовывает руки в карманы и прислоняется широким плечом к двум золотым рамам на стене. От этого движения его бицепсы кажутся невероятно точеными, а мое тело горит. Я ерзаю, чтобы скрестить ноги на кровати, но не могу найти в себе сил перестать пялиться, когда он отвечает мне с печальной искренностью.

— К сожалению, это был не я.

— Но ты знаешь об этом? О биполярном расстройстве? — спрашиваю я. Он осторожно кивает, как будто не уверен, куда я клоню с расспросами. — Откуда ты об нем знаешь?

Он замолкает на мгновение, изучая меня наклоном головы и теплым, напряженным взглядом. Я крепче сжимаю ноги.

— Я не стал бы Призраком Французского квартала, не зная всего, что происходит в моем городе, ma chérie.

— Хорошо, но почему ты так много знаешь обо мне?

— Потому что ты — это все, — просто отвечает он.

Я делаю еще глоток воды, чтобы выждать время, пока обдумаю свой ответ. После того, как прохладная жидкость массирует мое воспаленное горло, я, наконец, отвечаю.

— Это, хм, очень лестно, Призрак...

— Зови меня Сол, пожалуйста.

— Ладно. — Я снова сглатываю. — Сол... Как я уже говорила, это очень мило и... По общему признанию, жутковато, но это не совсем ответ на мой вопрос.

Он качает головой, как будто тоже по-настоящему сбит с толку.

— Это то, чего я не могу объяснить, независимо от того, сколько раз сам пытался разобраться. Может быть, однажды мы оба сможем понять, что ты для меня значишь.

У меня отвисает челюсть, и я хочу расспросить его еще, но он отталкивается плечом от стены и указывает на комод в другом конце комнаты.

— Есть одежда, которая, возможно, покажется тебе более удобной, чем твой костюм. Встретимся в кабинете, когда ты закончишь свои утренние дела.

Услышав его слова, я снова перевожу взгляд на Сола, только чтобы увидеть рельефные мышцы спины и рисунок темной тушью, обтягивающий тонкую рубашку.

— Подожди! Откуда у тебя моя одежда?

Он разворачивается и снова слегка улыбается под своей маской-черепом, прежде чем пятясь выйти из комнаты.

— У Призрака свои способы.

С этими словами он уходит и закрывает за собой дверь. Я смотрю на свой наряд, когда, наконец, понимаю, что на мне все еще красно-золотистый костюм Маргариты с репетиции. Репетиция, на которой он наблюдал за мной.

Как долго он наблюдает? И какого черта это вызывает странный трепет удовольствия у меня по спине, когда я должна была бы царапать каменные стены, чтобы сбежать?

Из-за двери негромко играет фортепианная музыка, словно эхо из воспоминаний, побуждая меня вскочить и переодеться. Хотя события прошлой ночи беспорядочно перемешались в моей голове, я благодарна, что, что бы ни случилось, ему не пришлось самому переодевать меня, или отправлять меня в психиатрическое отделение, хотя и то, и другое могло быть необходимо, учитывая туман, застилавший мой мозг прямо сейчас.

Я надела черный бюстгальтер и стринги. Мои щеки краснеют при мысли о том, что Сол прикасается к моим непристойным вещам, но я больше благодарна за то, что меня сейчас не пичкают нейролептиками насильно, чем за свое нижнее белье. Я надеваю простую розовую футболку с круглым вырезом, темные джинсы и черные пушистые носки, слава Богу, не рваные.

Переодевшись, я направляюсь в ванную, которой ранее пользовался Сол, чтобы выпить стакан воды и опорожнить переполненный мочевой пузырь. При беглом осмотре все мои средства для утренней и ночной рутины идеально разложены на одной стороне черной мраморной столешницы двойного туалетного столика.

Все из них.

Я использую режим как способ держать под контролем собственное здравомыслие. Отличный сон, рутина, называемая терапией социального ритма, и лекарства были моим коктейлем, помогающим мне оставаться в здравом уме с тех пор, как мне поставили диагноз.

Откуда он узнал?

Честно говоря, я не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос. Пока нет. Я все еще медленно пытаюсь осознать тот факт, что мой приступ панического безумия прошлой ночью, когда я приняла те таблетки, не убил меня. У меня во рту такой привкус, словно внутри что-то умерло, а в горле адски горит из-за того, что меня заставили избавиться от наркотиков.

Не желая пока думать о серьезности своих действий, я качаю головой, освобождаясь от этой правды. Вместо этого я открываю