Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова Страница 41

— Всё, всё пусти... понял я, понял... ну всё....

Леша выпустил его.

Гриня сначала встал на карачки, потом, качаясь, поднялся. Оба дышали тяжело, шумно.

— Бл.... ты мне, кажется, нос сломал — прогундосил Гриня.

— Больше ничего не хочешь сказать, пока я тебе еще что-нибудь не сломал? — зло отозвался Леша, подходя ко мне. — Ты как? Сильно испугалась?

Он вдруг легонько провел пальцами по моей щеке. Такой незамысловатый жест, а у меня в груди защемило.

— Сука, весь в крови… — хныкал Гриня.

— Э! Ты оглох? — оглянувшись на него, снова стал заводиться Леша.

— Да пошел ты! Точно нос сломан. Че ты докопался? Я же тебя спрашивал! Ты сам сказал, что у тебя с ней ничего! Что она тебе никто! Что она так, с матушкой твоей просто...

От слов Грини в груди разлилась едкая горечь. А ведь всё верно. Я ему действительно никто. Только почему же так больно это осознавать?

Леша рванул к нему. Гриня хоть и отскочил, но Леша снова повалил его на землю.

— Че у меня и с кем вообще не твое дело! Она живет в моем доме и точка. Ты обязан к ней уважительно, сука, понял? — выкрикивал он яростно, сидя поверх него и нанося удар за ударом еще ожесточеннее, чем до этого. — Понял? Трогать ее... даже смотреть в ее сторону никто не должен... а ты, чмо, ее... тут... Да я ж тебя сейчас кончу просто.

Мне вдруг стало страшно, что он действительно может его прибить.

— Леша, пожалуйста, остановись! — вырвалось у меня. — Перестань! Всё! Хватит!

— Извиняйся перед ней, сука, — слезая с Грини, процедил Леша. И тут же взорвался — Да ну нахер! Какие, в ж..., извинения?! Что за гон? Вали отсюда нахер! Бегом, бл...! Пока живой.

Меня лихорадило от шока или, может, от холода.

Я зашла в баню. Присела на табурет, обхватила себя руками. Они еще с минуту переругивались снаружи. Точнее, Леша его гнал прочь, кроя матом, а Гриня просил воды попить и умыться. Между делом слышались тычки и удары.

— Да дай хоть часы заберу. Я там часы свои оставил. Леха, блин! Все!

Они зашли вместе. При свете оба выглядели жутко. Расхристанные, ошалевшие, перепачканные в земле и в крови. Особенно Гриня. У него все лицо было разбито, а на рубашке алело кровавое пятно.

У Лёши глаза горели сумасшедшим огнем. Я таким разъяренным никогда его не видела, даже в самые наши плохие дни.

— Сука, бери свое сраное барахло и вали! — рявкнул он. Тот, шмыгая носом, неуверенно, бочком двинулся к столу.

Лёша взглянул на меня, и я чуть не поперхнулась воздухом от этого его взгляда. Схватив полотенце с натянутой под потолком веревки, он швырнул его мне.

— Прикройся! — цыкнул зло. Затем вытолкал Гриню из бани и пошел выпроваживать со двора.

Я накинула на плечи полотенце. В суматохе я и забыла, что на мне разодранная ночнушка.

Вернулся Лёша минуты через две, всё такой же злющий.

— Ты совсем, что ли? Ты чего в таком виде в баню потащилась? — негодовал он, прожигая меня взглядом.

— Я не в таком виде. Я в халате была. Он его сорвал. Там где-то валяется...

— Что ты вообще здесь забыла? А если бы я домой не пошел? Если б вышел от Коляна на десять минут позже?

— Откуда я знала, что он вернется? Ты сказал, что уводишь их. Почему ты на меня орешь? Я не виновата, что он... — Голос у меня задрожал, и на глаза навернулись слезы. Видимо, от нервов. Впрочем, я их быстро сморгнула.

Но Леша заметил и сразу замолк. И гнев его стал гаснуть прямо на глазах. Он все еще смотрел на меня, но уже совсем по-другому. Пронзительно.

Сглотнув, он произнес:

— Извини. Я... сорвался. Просто вся эта ситуация меня накалила. И за этого урода извини. Я не думал даже, что он такое может...

— Но ты же ему сказал, что я никто. Так что... — Я не хотела, чтобы это прозвучало с обидой, но, по-моему, получилось именно так.

Он долго молчал, глядя прямо в глаза, не мигая. Только желваки ходили от напряжения.

— Ну а кто ты мне? — спросил вдруг так резко, что я вся съежилась внутри. Спросил, как ударил. Наотмашь.

— Или я тебе кто? Не для всех, а по факту? Кто? Друг? Сосед? Но это же гон!

Мне хотелось втянуть в голову в плечи, чтобы не слышать этого. Зачем я только напомнила ему слова Грини? Хотя понятно, зачем. В душе я надеялась, что он скажет что-нибудь вроде «это не так» или хотя бы «ну, прости». А он и не отрицал даже.

— Зоя, я на полу сплю! Тебя не касаюсь вообще. Я тебя даже не вижу, ты свет всегда выключаешь... Спасибо, хоть шарахаться от меня перестала. Да я даже не знаю, с какого бока к тебе подойти. Как с тобой вообще надо... чтобы не...

Я чувствовала, что еще немного и я разревусь. Прямо тут же. Я сдерживалась, как могла, из последних сил. От напряжения спазмом свело горло, а грудь будто разрывало изнутри.

— Поздно уже, я пойду спать, — выдавила я с трудом и метнулась к выходу. Полотенце соскользнуло с плеч на пол.

— Не уходи, — он вдруг поймал меня за руку, силой развернул и притянул к себе. Впился горящим взглядом. Я замерла напротив него, лицом к лицу, чувствуя, как сердце вырывается из груди. — Я не хочу, чтобы ты была никем...

45

Несколько бесконечных секунд длилось это мгновение, когда мы неотрывно смотрели друг на друга, не говоря при этом ничего и в то же время всё. Возникло ощущение, словно весь мир перестал вдруг существовать. А затем Лёша порывисто наклонился, поймал меня за затылок и уверенно притянул к себе. Я не выдержала, сомкнула веки и тут же почувствовала его губы на своих губах.

Он целовал так жадно, так горячо, словно изголодался. А мне казалось, что я взлетаю на качелях, высоко, стремительно, в самое небо, и так же резко падаю вниз, и всё внутри трепещет и замирает.

Только когда мы оба начали задыхаться, он оторвался от моих губ и убрал с затылка руку. Отстранился на полшага и, тяжело дыша, посмотрел так, будто сам поражен тем, что происходит.

Потом взял со стола ковш с холодной водой и сделал несколько больших глотков.

Я же привалилась спиной к