Любовь для Реалиста - Яна Марс Страница 4

он же не специально. Потом он отменил ещё раз. Потом ещё. Потом перестал ночевать у неё — сначала оставался раз в неделю, потом раз в две. Она привыкла, перестала злиться и ждать. И только сейчас, сидя перед пустым экраном ноутбука, она поняла, что привыкла не к нему — к пустоте. И это было страшнее, чем если бы он просто ушёл.

Два года назад всё было иначе.

Надя только начинала блог, только уволилась с должности штатного сотрудника, и чувствовала себя одновременно свободной и потерянной — как человек, который выпрыгнул из поезда на полном ходу и теперь не знает, куда идти дальше.

Она пришла на вечеринку к общим знакомым — не потому, что хотела тусоваться, а потому что Лена сказала: "Тебе надо выйти из дома, ты превращаешься в отшельницу, через месяц ты начнёшь разговаривать с фикусом". На фикус она не перешла, но на вечеринке чувствовала себя чужой — все эти люди с их громким смехом и бесконечными историями о том, кто куда полетел и кто с кем спит, казались ей персонажами не её фильма.

А потом подошёл Артём: непринуждённый, лёгкий, с красивой улыбкой. Он не спрашивал "кто ты по жизни" и не лез с советами, не пытался произвести впечатление. Просто сказал что-то смешное про то, как в прошлый раз хозяин вечеринки пытался открыть вино китайскими палочками и залил диджейский пульт, и Надя рассмеялась — в первый раз за тот вечер по-настоящему. С ним ей не нужно было играть роль.

Артём был весёлым и лёгким, он не требовал от неё того, чего она не могла дать, — постоянного присутствия и внимания. У него была работа, у неё была работа, они встречались, когда могли, и это казалось идеальным. Они поддерживали друг друга — на расстоянии. Не лезли в дела друг друга — потому что у каждого своих дел было по горло. А если она пыталась поговорить серьёзно — о том, куда движутся их отношения, о том, почему они до сих пор не живут вместе, о том, что ей иногда одиноко, — он сводил всё в шутку. "Ты опять включаешь психолога, — говорил он, целуя её в лоб, как ребёнка, который придумал себе проблему на пустом месте. — А я просто хочу пообщаться со своей девушкой, а не с сеансом терапии".

Она смеялась тогда. Она правда смеялась, потому что думала — он прав, она слишком серьёзна, слишком всё анализирует, слишком превращает жизнь в работу.

А потом перестала смеяться.

"Ну и дура", — подумала Надя, отодвигая пустую чашку. Она почти физически слышала голос Лены, который звучал в голове с её фирменной интонацией — смесь насмешки и заботы, когда подруга не говорит "я же тебе говорила", но это "я же тебе говорила" висит в воздухе само собой.

Ленке Артём не нравился всегда — с самого начала, с той самой вечеринки. "Балабол, — сказала Лена тогда. — У него нет глубины. А ты не можешь без рефлексии". Надя отмахнулась тогда — подумала, что Лена просто чересчур переживает. Теперь она понимала: Лена видела то, что она сама не хотела замечать.

Но у неё были свои оправдания, и они казались ей железобетонными. Во-первых, она сама не хотела к нему переезжать или даже ночевать на его территории — Артём жил в загородном доме его родителей и категорически отказывался переезжать, чтобы не расстроить маму. А мама его Надю пугала — Лидия Евгеньевна смотрела на Надю так, что ей всегда хотелось проверить, не застряло ли что в зубах.

Во-вторых, они взрослые люди — у каждого своя работа, свои обязательства, свои ритмы. Не обязательно же быть вместе двадцать четыре часа в сутки, чтобы быть парой. Ну а в-третьих, Артем был хорошим: без вредных привычек, увлекался спортом и не гулял на стороне — по крайней мере, она в это верила, потому что иначе пришлось бы проверять, а проверять — это уже недоверие. А с недоверия начинается конец.

Надя поймала себя на том, что перечисляет эти оправдания уже в который раз, как заклинание, и что они не работают — не успокаивают, не объясняют, не делают её счастливее. Она просто стала удобной. Удобной для него — не требует много внимания, не задаёт лишних вопросов, не злится, когда он пропадает на неделю.

И удобной для себя — потому что если не раскачивать лодку, то и не упадёшь в воду. Но сидеть в лодке, которая никуда не плывёт, тоже было тоскливо.

Артём пришёл ровно в восемь — с пиццей, с той своей неизменной улыбкой, с пакетом, в котором, помимо коробки, была бутылка пива и, почему-то, бананы.

— Привет, соскучился, — сказал он, обнимая её одной рукой, потому что другой держал пиццу, и Надя на секунду расслабилась — в этом объятии было что-то привычное, тёплое, почти родное. Она помогла ему разобрать пакеты, поставила пиццу разогреть в духовку. Она достала тарелки, налила ему пиво, а себе заварила чай. Надя не очень любила алкоголь, а чай у неё в коллекции был разный — на все случаи жизни. Сейчас она заварила ромашковый чай и достала пачку чипсов — она всегда покупала их для Артёма. Сама же Надя любила сладости: печенье, пастилу и шоколад с изюмом. Артём заметил и улыбнулся: — Зай, спасибо. Верю, что ждала меня. — Как видишь, — сказала Надя холодно, но Артём уже включил телевизор и листал фильмы, так что не услышал.

Они сели на диван, включили какой-то боевик — громкий, с взрывами и погонями, который не требовал разговоров. Пицца была горячей, сыр тянулся длинными нитями, и Надя позволила себе расслабиться.

Но ближе к середине фильма, когда Артём убрал пустую тарелку на журнальный столик и положил руку ей на плечо, она поняла, что сейчас или никогда. — Артём, — начала она, стараясь, чтобы профдеформация не вылезла наружу. — Я бы хотела кое-что обсудить.

Он повернулся к ней, и Надя увидела в его глазах скуку. Это выражение она очень хорошо знала — как у ребёнка, которого отрывают от интересной игры.

— О, опять психолог включился? — сказал он, и это "опять" резануло посильнее, чем если бы он просто сказал "не сейчас". — Нет, Артём, включилась твоя девушка. И вам с ней есть что обсудить.