Без разрешения - Татьяна Никольская Страница 4

— Можно я приду завтра? — спрашивает она.

Катя молчит. Потом кивает.

— Тогда до завтра, — говорит Арина Сергеевна, встаёт и, не глядя на меня, выходит из палаты.

Я остаюсь один.

Смотрю на дочь. Она не спит. Она смотрит на шоколадку, лежащую на тумбочке.

Я смотрю на её лицо. Впервые за последние дни оно не каменное. На нём появилось что-то человеческое.

Эта женщина с короткими русыми волосами и спокойным голосом сделала то, что не смог я. Она заставила мою дочь ожить. Просто сидя рядом. Просто рассказывая историю про бутерброд.

_______________

Дорогие читатели!

Если вас заинтересовала эта история, не забудьте добавить книгу в библиотеку.

А так же поставить звёздочку и оставить комментарий.

Вам это не сложно, а мне приятно)).

Ваша активность позволит другим читателям увидеть книгу и тоже получить удовольствие.

Приятного чтения!

Глава 3.Отголоски прошлого

Арина

Я возвращаюсь в кабинет к трем часам дня. Солнце уже на излете, осенние лучи лежат на полу длинными желтыми прямоугольниками. Я снимаю пальто, вешаю на вешалку, прохожу к столу. Сажусь. Закрываю глаза на несколько секунд.

В голове — голос Кати. Тихий, хриплый. «Вы, правда, сидели на подоконнике?»

Я ответила правду. Иногда спасение приходит в самых нелепых формах.

Открываю ноутбук, захожу в программу. Нахожу карту — я создала её вчера после первого визита. Морозова Екатерина Олеговна, 12 лет. Добавляю новую запись.

2-й визит. Продолжительность: 45 минут.

Присутствуют: пациентка, отец (Олег В., 52 года). Мать отсутствует.

Состояние пациентки: апатия, сниженный фон настроения, речевой контакт отсутствовал в начале сеанса. На стимуляцию (рассказ о личном опыте) последовала вербальная реакция — первая за 5 дней. Согласилась попробовать шоколад. Проглотила небольшой кусок. Оценила вкус как «вкусно».

Динамика: положительная, минимальная. Контакт установлен. Требуется продолжение работы.

Печатаю медленно, обдумывая каждое слово. Потом добавляю раздел «Наблюдения».

Мать пациентки (Елена М.) — известна по предыдущим сеансам (тревожное расстройство, терапия прервана). Перфекционистка, высокий контроль. Вероятно, предъявляла к дочери завышенные требования. Пациентка попросилась жить с отцом — возможно, как к глотку свободы. Но отец, судя по первым впечатлениям, также является фигурой с высоким контролем. Разница в типе контроля: мать — эмоциональный (условная любовь, требования успеха), отец — поведенческий (порядок, дисциплина, молчаливое неодобрение при несоответствии).

У пациентки сформировался глубокий внутренний конфликт между потребностью в принятии и страхом несоответствия. В результате — демонстрация крайней степени отчаяния.

Останавливаюсь. Смотрю в окно. За стеклом — серое небо, мокрый асфальт, редкие прохожие.

Я не написала главное.

Отец.

Я видела его сегодня. Он сидел на стуле, вжавшись в спинку, и смотрел на дочь так, словно она была единственным смыслом его жизни. Сегодня он не хамил. Не пытался выгнать. Просто сидел и наблюдал. Но в его глазах было что-то, чего он сам, наверное, не осознаёт.

Страх.

Не трусость. Другое. Страх человека, который привык всё контролировать, но вдруг понял, что контроль — иллюзия. Что есть вещи, которые не подчиняются приказам. Боль его дочери, например.

Он растерян. Он не знает, что делать. И это бесит его больше всего.

Я добавляю ещё один абзац в карту.

Отец пациентки демонстрирует признаки эмоциональной ригидности, высокий самоконтроль, подавление аффекта. При этом очевидна глубокая привязанность к дочери и переживание её состояния. Судя по косвенным признакам (напряжённая поза, отсутствие попыток вмешиваться в терапевтический процесс в ходе 2-го визита), готов к сотрудничеству, но испытывает недоверие к психологической помощи. Рекомендовано: индивидуальные консультации для отца (по отдельному запросу) и семейная терапия в дальнейшем.

Закрываю ноутбук. Откидываюсь на спинку кресла.

Семейная терапия. С ним. С этим человеком, который смотрит так, будто я враг, проникший на его территорию. Он не примет помощи. Он слишком гордый. Слишком уверенный, что справится сам.

Но он не справляется.

Я видела его лицо, когда Катя взяла шоколадку. Там было облегчение. И боль.

Звонит телефон. Я смотрю на экран — Вероника.

— Привет, — отвечаю я.

— Ты где? — голос подруги бодрый, звонкий, как всегда. — У тебя голос уставший. Опять кого-то спасала?

— Можно и так сказать.

— Слушай, я напомнить. Сегодня открытие в галерее. Ты обещала прийти.

Я вздыхаю. Я совсем забыла про выставку. Вероника вчера предупреждала, я машинально согласилась, не вникая. Сейчас меньше всего хочется надевать платье, улыбаться незнакомым людям и делать вид, что всё хорошо.

— Вероник, у меня сложный случай. Попытка суицида, девочка двенадцать лет. Я не в настроении для светских мероприятий.

— Тем более тебе надо выйти из кабинета, — безапелляционно заявляет подруга. — Арина, ты себя помнишь? Ты уже месяц не была нигде, кроме работы и дома. Ты превращаешься в отшельницу. Я тебя люблю, но так нельзя. Приходи. Хотя бы на час. Посмотришь картины, выпьешь бокал вина, увидишь живых людей.

— Я вижу живых людей каждый день.

— Пациентов не считается. Они тебя высасывают. А надо, чтобы тебя кто-то наполнял. Приходи, прошу. Ради меня.

Я молчу. Она права. Я действительно давно никуда не выбиралась. И если я не пойду, Вероника обидится. А она единственная, кто оставался рядом все эти семь лет.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Во сколько?

— В семь. И надень что-нибудь красивое, а не свой серый костюм.

— У меня есть другие костюмы.

— Вот именно. Костюмы. А ты надень платье. У тебя есть платье?

— Есть.

— Тогда до встречи. Целую.

Она отключается. Я смотрю на телефон и думаю: за что мне такое счастье? Вероника — лучшая подруга, которая могла бы быть у женщины в моём положении. Разведённая, без детей, владелица галереи. Она живёт так, как я никогда не решалась: ярко, импульсивно, без оглядки на «что подумают».

Может, мне стоит у неё поучиться.

Вечером я стою перед открытым шкафом и перебираю вещи.

Платье. Вероника сказала «надень платье».

У меня есть платье. Чёрное, длинное, с открытой спиной. Я купила его три года назад на какой-то новогодний корпоратив, надела один раз и повесила обратно. С тех пор оно висело, дожидаясь своего часа.

Дождалось.

Я надеваю его. Смотрю в зеркало. Женщина «под пятьдесят». Ну нет! До пятидесяти ещё три года, а выгляжу я всё-таки помоложе. Наверное. Чёрное платье сидит идеально — спасибо йоге и прогулкам. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки на шее.

Вот так. Я выгляжу так, как должна выглядеть женщина в 47 лет, которая знает себе цену.

Волосы чуть вьются от влажности — на улице моросит дождь. Я не пытаюсь их уложить. Пусть