Дорогая первая жена - Даша Черничная Страница 4

Кроме меня самой платье снять некому, даже разрезать я его не могу — ничего колюще-режущего у меня нет.

Так что я сажусь на кровать и немеющими пальцами развязываю узелки.

Трачу на это порядка получаса, а потом иду в душ. Горячие капли расслабляют тело, и я позволяю себе вдоволь нареветься.

Ноги уже не держат, уставшие глаза слипаются. Переодеваюсь в пижаму и ложусь на кровать.

На экране телефона сообщения от Назарки, отвечаю ему, что у меня все хорошо.

— Только не ври мне! — получаю в ответ и улыбаюсь сквозь слезы.

У меня нет в жизни ничего более дорогого, чем мой брат.

Ради него стоит перетерпеть. По крайней мере, до тех пор пока он не встанет на ноги, а потом… потом я отдам этот долг, но уже не в браке.

Я засыпаю слишком быстро, а поутру даже вспомнить не могу, как засыпало, видимо от усталости я заснула мгновенно.

На часах восемь утра. Голова туманная, в горле пересохло.

Я поднимаюсь, умываюсь ледяной водой, надеваю черное платье в пол, завязываю черный платок, рассматриваю себя в зеркале.

Поистине удивительное перевоплощение.

Вчера счастливая невеста.

Сегодня скорбящая женщина.

На телефоне сообщения и пропущенные звонки от дяди. Надо же, как быстро.

Но с ним я вообще говорить не хочу. Почему-то я думаю, что он знал о наличии другой женщине в моем будущем браке.

Мое такси подъезжает прямо ко входу гостиницы. Мужчина на меня не смотрит, особо не разглядывает.

В точке назначения высаживает.

— Давайте я вас подожду?

— Не нужно.

— Возможно, обратно за вами никто не поедет.

— Значит, пойду пешком.

— Вдоль кладбища? — водитель аж вжимает голову в плечи.

— Да.

— И вам не страшно?

— Живые страшнее.

Выхожу из такси и иду по знакомой дорожке, мимо плит над могилами давно умерших людей.

У мамы и папы один памятник на двоих, как и одна смерть.

Я подхожу к могиле и сжимаю кулаки от злости.

Тамерлан говорил, что за могилой присматривают, но я вижу, что это далеко не так. Могила заросла травой, а плита в пыли.

Поднимаю подол длинного платья, подпоясываюсь, закатываю рукава и голыми руками убираю траву, не щадя себя. От платка отрываю кусок, мочу его под колонкой и протираю могилу.

Опускаюсь на лавочку и сижу около родителей в тишине.

Я говорю с ними мысленно каждый день, так что это просто дань уважения.

Когда я собираюсь ехать назад, мне везет — такси привозит другого человека, а меня соглашаются взять в город.

Шагая по коридору гостиницы, осматриваю себя.

Руки грязные, платье тоже.

Ничего, зато могила теперь чистая.

Я вставляю ключ в замочную скважину и пытаюсь провернуть, но замок не поддается. Выдохнув, опускаю ручку, уже зная, кто меня ждет внутри.

На моей кровати лежит Идар.

Увидев меня, он и бровью не ведет.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю сухо и сажусь на стул у стены.

Мой муж медленно поднимается на ноги и подходит ко мне, берет меня за подбородок, рассматривает, будто я лошадь, которую он собирается купить.

Идар красивый. Традиционной кавказской, суровой мужской красотой. Жесткие черты лица, прожигающий взгляд. Сильное тело, обещающее лживую заботу, и губы, которые наверняка шепчут о любви до гроба.

Сегодня он одет в черный свитер и черные джинсы. Наряд мне под стать. Будто мы на второй день семейной жизни поминанием наше прошлое и скорбим о будущем.

— Это я должен спрашивать, что ты делаешь тут, — произносит Идар спокойно, но я понимаю, что спокойствие это мнимое.

— Предпочитаю не занимать чужую жилплощадь, — веду подбородком, разрывая контакт, и поднимаюсь на ноги, чтобы отойти от него.

Идар берет меня за предплечье и крепко сжимает пальцы на руке. Не вырваться.

— В каком смысле? — прищуривается.

— Твоя женщина вчера кричала о том, что тот дом ее. О том, что ты ее муж. Что она твоя жена. Мне ясно дали понять, что я никто.

Юнусов выпускает меня.

— Забудь об Олесе. А я поговорю с ней, и вы больше не пересечетесь.

Усмехаюсь.

— Интересно, кто попадет в забвенье? Я или она? — трясу головой. — Боже, зачем ты вообще женился на мне, если у тебя есть другая?

Идару будто вообще плевать на мои вопросы. Он опускает взгляд на мой наряд, берет меня за руку, рассматривает пальцы.

— Еще раз. Надия, где ты была? — Юнусов придвигается и говорит тише: — И попробуй только мне соврать. Весь город обсуждает, что моя жена ушла от меня в брачную ночь.

Вырываю руку и поднимаю лицо к Идару, практически соприкасаясь с ним носами:

— Может быть, городу бы стоило узнать, что ты привел на наше брачное ложе другую женщину?

Глава 5

Идар

— Какой позор, Аллах! — причитает мама и роняет лицо в ладони.

— Успокойся, мам, — говорю ей равнодушно.

Мама резко убирает руки от лица.

— Успокойся? — ее голос срывается. — Успокойся? Мы столетиями берегли свою репутацию. И посмотри, что происходит! Не прошло и суток со свадьбы, а город уже обсуждает, что невеста Идара Юнусова брачную ночь провела в мотеле!

— Это обычная гостиница для туристов.

— Какая, к черту, разница! — у мамы на глаза наворачиваются слезы.

Я сползаю по креслу и тру виски. Боль сильная. Вчера весь день на ногах. Надо было наладить контакт с одним, с другим. Продуктивный день вышел, я ведь оброс связями, и руки у меня практически развязаны.

А потом Олеська устроила мне скандал с битьем посуды и проклятиями. Еле успокоил. Не стоило ее вообще сюда привозить. Надо было оставить в городе.

Так нет же, повелся на уверения, что она будет тише воды, ниже травы.

Олеся знает правила. И насильно ее никто не держит около меня. Этот выбор — лишь ее. Так какого черта было полночи выносить мне мозг?

А наутро я узнал шикарную новость — о том, что моя молодая жена вовсе не там, где я приказал ей быть. Она уехала в убогую гостиницу и осталась там.

Отец смотрит на меня исподлобья. Ему не надо говорить ничего, я и без того знаю, что он недоволен мной.

Еще ни разу в своей жизни я не сделал ничего, за что бы он похвалил меня. А ведь я упорно старался, но ничто не зацепило моего отца.

— Аслан, ну скажи ты хоть что-нибудь? — просит мама с отчаянием.

Отец поднимается, подходит к матери, кладет руки