Нелюбимые - Юлия Бонд Страница 4

Про ребёнка Тагир узнал благодаря той записке, которую однажды мне сунул в руки мальчишка, пробегающий мимо заброшенной школы. Оказывается, Батурина шантажировала санитарка, требовала денег, иначе она грозилась обо всём рассказать прессе и, таким образом, испортить репутацию Тагира. Сначала Тагир ей не поверил, но потом исходя из его слов, он встретился с девочкой и сделал тест ДНК. Моя дочь! Несомненно.

Пока мы летим в самолёте, я не выпускаю из рук мобильный. Рассматриваю фотографии дочки. И плачу. Неужели это действительно она? Нет, не верится, что я оплакивала все эти годы своего живого ребёнка, что ходила в церковь и молилась богу за упокой её души…

Я не знаю, какие чувства испытывать к матери. Эта новость свалилась на мою голову как снежный ком. Трудно поверить, что мама могла со мной так поступить. Да и зачем? Она же видела, как мне было плохо, как меня крыло от отчаяния. Я больше склоняюсь к играм Батурина, потому что подобное — в его духе. Он мнит себя вершителем чужих судеб. Благодаря власти и деньгам, для Тагира нет ничего невозможного — это факт!

Самолёт идёт на посадку. Я зажмуриваюсь и чувствую, как пальцы Тагира сжимают мою холодную руку. Терплю прикосновения Батурина. И только бог знает, чего мне стоит изображать из себя покорную жену. В душе я не сломленная, не поставлена на колени. Мой маленький сын, живущий внутри меня, — мой стимул, жажда к свободе. Однажды я вырвусь из рабства Тагира, не позволю Батурину присвоить себе не только меня, но и чужого сына. Малыш от Егора, в этом я даже не сомневаюсь.

Батурин помогает сойти с трапа самолёта. А затем он крепко держит меня за руку и ведёт по всему аэропорту. Нас сопровождает охрана: спереди, сзади и по бокам окружают рослые мужчины, одетые во всё чёрное. Не знаю, от кого защищается Тагир — охраны явно много. Возможно, у него появились враги, о которых мне ничего не известно.

* * *

В загородный коттедж Батурина приезжаем через час. К этому времени я извожу себя мыслями о дочери. Мне страшно, как никогда. Потому что я до сих пор не верю Батурину. Если это его очередная игра, то этот дьявол ещё хуже, чем я думала, ведь он решил вмешать сюда чужого ребёнка. Сломать не только мою жизнь, но и жизнь абсолютно ни в чём не виновной девочки.

— Приехали, — положив ладонь на моё плечо, Тагир заставляет прийти в себя. И встретиться с ним взглядом.

Кивнув, тянусь к дверце в авто. Вдыхаю полной грудью воздух. И мурашки рассыпаются по моей коже бусинками. Весна. Деревья в цвете. Трава зеленее изумруда. Очень красивое время года. Но моя сожжённая до пепла душа не радуется. Мне грустно и тревожно.

Чувство дежавю накрывает, будто цунами, стоит переступить порог дома. Стены, мебель, прислуга — всё напоминает о моей никчёмной жизни, которая снова принадлежит Батурину. Я качаю головой, вытряхивая оттуда жалость к себе.

— Пообедаем? — предлагает Тагир, но я ссылаюсь на плохое самочувствие и спешу в свою спальню.

Муж не преследует. И я облегчённо вздыхаю, закрывшись в своей комнате. Брожу по спальне. Заглядываю в шкаф, выдвигаю ящички в письменном столе и не только. Всё на месте, даже ни одной пылинки не видно на гладкой поверхности стола, словно я никуда не убегала и жила всё это время в своей спальне.

Вечером Тагир всё же приходит в мою спальню. Даже тактично стучит в дверь прежде, чем войти. Я сижу за ноутбуком, изучая медицинские центры, где смогла бы встать на учёт по беременности.

— Юля, — зовёт меня по имени Тагир, а когда я на него не реагирую, муж берёт на себя смелость подойти ко мне вплотную и остановиться за моей спиной.

На том месте на плече, куда Батурин положил свою ладонь, неприятно жжёт. Но я даже не дёргаюсь. И смиренно терплю его ненавистные прикосновения.

— Я хочу, чтоб ты оделась в своё самое лучшее платье и посвятила этот вечер своему мужу, — заявляет Тагир.

Я усмехаюсь. И говорю, что боюсь, в своё самое лучшее платье я никак не влезу, ведь мой живот стал похожим на спелый арбуз.

Уголки губ Тагира ползут вверх, кажется, он улыбается. А в чёрных глазах ни капли гнева. И я ловлю себя на мысли, что моя беременность его не раздражает. Даже наоборот. Он умиляется. И действительно рад?

Спорить с Батуриным я не решаюсь — не хватает духа, да и желание цапаться с ним будто кошка с собакой, как в предыдущие десять лет брака, у меня нет. Вместо сопротивления я встаю с кресла и подхожу к шкафу, в котором обнаруживаю новые платья. Странно, что я их раньше не заметила.

— Я не знал, какое тебе понравится, — пожимает плечами Тагир, когда я, обернувшись, скашиваю в его сторону вопросительный взгляд.

Ещё Тагир вручает мне коробку с ювелирными украшениями, которую я не спешу открыть. Потому что всё это кажется мне очень знакомым. Завёл новую любовницу? Плевать. Я никогда не ревновала Батурина ни к одной женщине. Даже не злилась на него, пока он не вздумал переступить черту и связаться с моей родной сестрой. Яна не выходит у меня из головы. И как бы я ни злилась на младшую сестру, моё сердце не гранит. Оно болит за сестру, ведь насколько мне известно, у Яны случился выкидыш на десятой неделе беременности.

* * *

Я надеваю чёрное платье в пол, которое немного свободно в талии, но хорошо облегает бёдра и ягодицы. Декольте глубокое, отчего моя увеличившаяся на половину размера грудь красиво смотрится. На шее сверкает платиновая подвеска с бриллиантами, а в ушах такие же серьги — последний подарок Батурина.

С макияжем я не заморачиваюсь: выравниваю тон лица тональным кремом, на скулы наношу немного румян и подкрашиваю ресницы тушью. Единственная яркая деталь в моём образе — красная помада на губах. Как говорила Коко Шанель, красная помада — символ сильной женщины, она должна сопровождать её на протяжении всей жизни. Да, именно так. И зная Батурина, он побрезгует лезть ко мне с поцелуями, боясь испачкаться косметикой.

— Моя красивая, — приветствует Тагир, когда я присоединяюсь к нему в гостиной.

Тагир одет, как и с иголочки. Тёмно-синий костюм, светлая рубашка без галстука.